Хирото Камия, фермер из деревни на окраине Окаямы, каждое утро проверяет треснувший колодец за домом. Его дочь, Саори, шепчет: *«Папа, помидоры опять сморщились»*, пока ковыряет палкой сухую землю. Жена Юки стирает школьную форму в тазу, где плавают комки глины — вода из последнего цистернщика. *«Если к вечеру не привезут, будем пить чай с солью»*, — бросает она, но Хирото уже едет на мопеде к
Юта Комада приезжает в прибрежный городок в префектуре Сидзуока через неделю после того, как разобрал коробки с архивными записями отца. В мастерской пахнет дрожжами и влажным деревом, а в углу ржавеет аппарат для пастеризации, который так и не починили. Сестра Сакура, в фартуке с пятнами от рисовой муки, тычет пальцем в журнал учёта: «В прошлом месяце продали тридцать бутылок. Даже старики из
Саори, девятнадцатилетняя девушка в потёртом желтом рюкзаке, каждое утро подметала крошки у пекарни «Цукимура», пока не находила в мусоре Горо — розового свина с шершавой кожей и привычкой ковыряться в объедках. «Ты же тоже чего-то хочешь, да?» — спросила она, вытирая ладонью пот со лба, но Горо лишь хрюкнул, уткнувшись мордой в корку хлеба. Они поселились в полуразвалившемся домике у заброшенной
Эмиль, студент-археолог из Лиона, копался в архивах парижской библиотеки, когда наткнулся на письмо 1893 года с упоминанием «Сидони» — артефакта, спрятанного где-то между Эльзасом и Базелем. Он позвонил Лене, своей знакомой из Берлина, которая ремонтировала старый мотоцикл в гараже отца: «Там есть координаты, но часть текста съели чернильные пятна. Привези свой спектрометр». Через три дня они
Токугава Хиротада, даймё провинции Каи, сидел на полу опустевшего склада, перебирая потёртые медные монеты. Его кимоно, когда-то вышитое золотыми журавлями, теперь покрывали заплатки из грубой конопли. Рядом стоял советник Сасаки, держа в руках учётную книгу с вырванными страницами: *«Меч семьи… если продать, хватит на мешок риса»*. Хиротада хрипло засмеялся: **«Предкам будет стыдно. Но голодные
Риза, девятнадцати лет, копается в ржавом ящике на рыбном рынке в Джакарте, выуживая потёртый дневник с меткой «Лумонд груп». Рядом Хироки, инженер-беглец из Токио, дёргает её за рукав: «Они уже в порту, нам надо через канализацию». В Маниле, в заброшенном доке, Мария, филиппинская хакерша, взламывает сервер сингапурской корпорации, жуя палочками вок с овощами. «Тут данные о каких-то «тенях» —
Сун Джин-У, в потрёпанной ветровке с выгоревшим капюшоном, шарит по полкам мини-маркета в районе Итхэвон. Берет банку энергетика и пачку дешёвых крекеров — сегодня снова ночная смена на «Вратах». У прилавка старуха вязала шарф, не глядя бурчит: «Опять эти охотники… мусорят, шумят». На мониторе за спиной мелькают новости: «Гильдия «Белый лев» объявила набор…» Джин-У щелкает языком, достаёт из
Эмили, студентка из Лиона, нашла в прабабушкином сундуке потёртую фотографию японского солдата с татуировкой змеи на шее. В тот же день в токийском метро Хирото, разнорабочий из квартала Асакуса, заметил на стене вагона граффити с тем же узором. «Ты знаешь, что это значит?» — спросила Эмили у продавца в лавке старых карт, тыкая в снимок. Старик молча протянул ей конверт с билетом в Осаку. Хирото,
Хирото Кадзима, бывший боксер с шрамом над левой бровью, чинит разбитый смартфон в крохотной мастерской в Осаке, рядом с вокзалом Намба. Вентилятор гудит, но не спасает от жары — на столе тает лед в стакане с чаем. Юта Араи, его друг детства, заходит с запахом сигарет от одежды: «Ты же бил Сато в восемнадцатом? Его люди ищут тебя. Говорят, хочешь снова драться — приходи в доки завтра». Хирото
Юки, 17 лет, переезжает из Токио в старый дом в префектуре Симанэ после развода родителей. На вокзале Канадзавы она роняет чемодан с косметикой, рассыпая тюбики по мокрому асфальту. «Эй, осторожнее!» — хрипит старик в рабочей жилетке, помогая собрать вещи. В доме пахнет затхлой татами, а на кухне завелись муравьи. Юки пытается приготовить омлет с тофу, но газовая плита дымит: «Черт, тут хоть
Аяко, дочь кузнеца из приморской деревни Усио, нашла в старой кузне ржавый медальон с трещиной в форме молнии. Отец запрещал трогать ящик под верстаком, но после его смерти она разбила замок топором. Медальон прилип к ладони, оставив шрам, а из дыма печи материализовался мужчина в доспехах с обугленным краем плаща. «Ты освободила проклятие, — сказал он, подбирая с пола крошки засохшей хурмы. —
Юки, массажистка из крохотного салона в переулке за станцией Сибуя, каждый вечер протирала стеклянные банки с имбирным маслом, пока не заметила клиента с перебинтованной правой рукой. Хирото, пианист джаз-бара «Moon Rabbit», пришел после того, как сорвал концерт — пальцы свело от волнения. «Вы давите на точки, как на клавиши», — проворчал он, когда она разминала его ладонь. «А вы дышите так,