Юкио, 19 лет, ковыряется в записях отца в тесной мастерской, пропахшей углём и маслом. На полу — обломки клинка с синеватой хамоной. «Почему сломался именно здесь?» — бормочет он, проводя пальцем по трещине возле цубы. В ящике с инструментами под слоем пыли лежит карта уезда Идзумо: красный крест возле водопада Сюкэндзи. Ночью к нему пробирается соседский мальчишка, Таро, и суёт смятый листок:
Луиза, 12 лет, в заплатанном фартуке, каждое утро таскает ведра с рыбьими головами для удобрений на огороде за хижиной. Ее сосед, старик Дзиро, ворчит сквозь недокуренную сигарету: *«Снова корниша сожгла? У тебя руки из бамбука растут»*. Вместо ответа она швыряет в него перезрелой хурмой, попадая точно в пятно на его выцветшем кимоно. За подсыхающим бельем на веревке прячется заброшенный сарай —
Икома, затянув кожаный ремень на повреждённой паровой винтовке, прищурился, разглядывая трещину в восточной стене Унато. «Здесь прорвутся через два часа, если не залатаем», — бросил он Миюме, которая перебирала ящики с ржавыми болтами в углу склада. Она вытерла лицо замасленным рукавом: «В мастерской остались листы железа, но Кадзуки уволок их на баррикады у вокзала». За окном гудел туман,
Такуми, 28-летний CEO IT-стартапа в Сибуе, каждое утро начинает с чёрного кофе и проверки биржевых сводок. Но после провального пари с инвестором он вынужден три недели подрабатывать горничной в своём же пентхаусе. В 6:30 будильник на его айфоне играет «К Элизе», а вместо галстука он завязывает кружевной фартук с надписью «Спасибо за заботу!». «Вы опоздали на уборку лобби на семь минут, — щёлкает
В токийской клинике Синдзюку врач Такуми замечает, как пациент в рваной униформе курьера сдирает кожу с предплечья, бормоча: *«Они в трубах... везде...»*. На следующее утро санитарка находит в подсобке обглоданный труп — рядом валяется пустой кофейный стакан с отпечатком губной помады. Такуми звонит бывшей жене: *«Забери Мао из школы. Сейчас»*, но связь обрывается. По дороге в аптеку за инсулином
Юный полубог, которого все зовут Геркулесом, с детства живет в Фивах у смертных — Амфитрион с Алкменой пытаются пристроить его к ремеслу, но парень вечно ломает горшки на рынке. «Опять не рассчитал силу», — бормочет он, вытаскивая руку из разбитой амфоры. Ночью, когда звезды складываются в лицо Зевса, отец-бог объясняет: чтобы вернуться на Олимп, нужно стать настоящим героем. Геркулес срывает с
Джеймс, бывший самурай с дредами до пояса, шагает через руины города, где неоновые вывески барахлят, а воздух пахнет горелым пластиком. Он ищет Ножа — киборга в ржавом плаще, который двадцать лет назад зарезал его отца, изобретателя-алхимика, прямо в мастерской, залитой синим светом реактора. В кармане у Джеймса треснутая фотография: он, ребёнком, смеётся рядом с отцом, держащим механическую
Сакура месит тесто для мисо-супа, пока её сводные сёстры, Хикари и Акари, примеряют новые оби у витрины с шёлковыми кимоно. «Ты забыла вычистить золу из печи, — бросает мачеха Каэде, не отрываясь от расчёски с инкрустацией. — Иначе риса на ужин не получишь». Вечером героиня зашивает дырку на рукаве Акари, при свете бумажного фонаря, а за окном разносчик кричит о скидках на угорь. На полу валяется
Харуто, 22 года, в рваном пальто копался в груде кирпичей возле сгоревшего склада в районе Асакуса. Его младшая сестра Ая, 14 лет, тащила ведро с дождевой водой, споткнулась о рельс трамвая: «Опять эти рельсы торчат... Когда их уберут?» В лавчонке у старика Танаки меняли фамильную вазу на мешок риса — хозяйка шептала, что рис наполовину с опилками. Вечером у костра из досок Харуто говорил соседу,
Молодой детектив Мураками, в потрёпанном пальто, теряет служебный пистолет в переполненном поезде между Сибуей и Уэно. Вор Юдзиро, притворяясь пьяным, вытаскивает оружие из его кармана — позже продаёт его через посредника в подпольном баре за миску риса и бутылку сакэ. Мураками, скрипя зубами, обыскивает ломбарды в районе Асакусы, допрашивает старьёвщика: «Кольт 38-го, ствол поцарапан — видел?»
Клаус Вакка, пилот потрёпанного биплана с выцветшей краской на крыльях, ковыряется в двигателе, пока Лави Хэд дразнит его за привычку перепроверять каждую гайку. «Опять боишься, что «Спокойный ветер» развалится?» — она бросает масляный тряпкой в его комбинезон. Их ангар в квартале механиков пахнет смазкой и жжёной проводкой. Алавис Хэмилтон, сутулясь возле ящика с инструментами, бормочет: «Если
Юта, студент-биохимик, живет в крошечной комнате токийского общежития с окном, выходящим на мусорные баки. Каждое утро он включает треснувшую микроволновку, чтобы разогреть остатки лапши, параллельно листая конспекты о митохондриях. Его соседка Аки, практикантка в ветклинике, за завтраком втирает ему: «Ты слышал, как макрофаги реагируют на стресс? Как будто пьяные охранники в клубе». В кафе за