В прифронтовой полосе под Смоленском осенью 1943-го группа сапёров под командованием старшего лейтенанта Григория Верещагина минирует железнодорожные пути, чтобы замедлить отступление немецких эшелонов. Рядовой Иван «Яшка» Лопатин, бывший тракторист из Воронежа, ворчит на холод: *«Опять болтанка из тушёнки… Хоть бы картошки украсть у фрицев, а то зубы сводит»*. По ночам бойцы слушают сводки
Карла, рыжеволосая танцовщица из Мехико, каждое утро покупала тамале у уличного продавца возле станции метро Чапультепек. Ее партнер Родриго, с обветренными руками от работы на стройке, опоздал на репетицию в третий раз за неделю. «Опять проспал? Ты знаешь, что через две недели qualifiers в Монтеррее?» — бросила она, поправляя ленту в волосах. Они тренировались в заброшенном гараже, где пахло
Лена, рыжая курьерка с татуировкой совы на запястье, ежедневно мотается между Брайтон-Бич и Манхэттеном на потрёпанном велосипеде. На перекрестке 5-й авеню она сталкивается с Джейкобом, парнем в очках с фиолетовой оправой, который роняет папку с чертежами моста. «Эй, Пикассо, твои фантазии сейчас под колёса грузовика уплывут!» — хрипит она, подбирая мокрые от кофе листы. Он молча протягивает ей
Ласло, младший инженер с завода «Красный Октябрь», каждое утро толкался в переполненном трамвае №47 по пути из района Ференцварош. В обеденный перерыв он прятался за складом с Марией, уборщицей, которая делила с ним бутерброды с паштетом и жаловалась на вечно заедающую задвижку в женском туалете. «Опять бригадир Шандор придрался к чертежам, — бормотал Ласло, разминая пальцы после смены. —
Джерард, худощавый парень в очках с треснувшей дужкой, разгружал коробки с чайными пакетиками в подсобке кафе *Red Kettle*. За окном дождь стучал по мусорным бакам, а из динамиков лез хриплый джаз. В перерыве он нашел в своем шкафчике конверт с надписью *"Только для твоих глаз"* — третий за неделю. Внутри лежал рисунок: его же квартира, но с несуществующим окном на восточной стене.
В Бухаресте, на улице Липскань, 24-летний Андрей Молдовяну печатает листовки в подвале общежития. Его соседка, Елена Кодряну, студентка-юристка, крадет бумагу из деканата — пачки лежат без присмотра возле старого принтера с пятнами чернил. Они спорят о лозунгах: *«Лучше „Долой воров в мэрии“ или „Хватит платить за их шампанское“?»* Андрей настаивает на втором — месяц назад местный чиновник
В рыбацком порту Пензанса стареющий капитан Артур "Железный Бок" Трелони каждое утро проверяет сети, замечая, что улов становится скуднее. Его дочь Мэгги, в красном платке и потёртых резиновых сапогах, таскает ящики с сельдью на рынок, споря с торговцем Барнаби: *"Пять шиллингов за корзину — это грабёж, у тебя жены новые шляпы с перьями!"* По вечерам в таверне "Мокрый
В Гданьске, на переполненном рыбном рынке, Казимир "Казик" Вольски замечает потёртый чемодан под прилавком у старухи-продавщицы. Внутри — пачка писем на английском с подписью "Э.Г." и схема портовых складов. Он звонит напарнице, Лоре Бэнкс, которая в это время чинит мотоцикл в гараже на окраине Лондона: «Тут не только селёдкой пахнет. Приезжай, пока Гжесяк не слил инфу
Лукас, худой парень в очках с треснувшей оправой, разгружал коробки в подвале книжного магазина на улице Руа-да-Консоласан. Запах плесени смешивался с ароматом жареной мукикиры от уличного ларька. В ящике с бракованными изданиями Машаду де Ассиса он нашёл VHS-кассету без этикетки. "Старьё. Могли выбросить", — пробормотал хозяин лавки, Жоао, вытирая пот с лысины газетой. Вечером, в своей
Леа, 23 года, моет чашки в кафе на набережной Марселя. Ее соседка по квартире, Софи, постоянно оставляет на кухне окурты с розовой помадой. После обморока за стойкой, врач в поликлинике на улице Ла-Канебьер показывает снимок: «Клапан. Как ржавый кран. Операция или полтора года, примерно». В тот же день возле рыбного рынка она спотыкается о футляр со скрипкой — черноволосый парень в мятом пиджаке
Алина, 19 лет, каждое утро пробиралась через шумный киевский рынок «Житний» к подземному переходу возле метро «Лукьяновская». В рюкзаке — бутерброд с сыром, завернутый в газету, и потрепанный блокнот с текстами песен. Ее выступления собирали кучку студентов и бабушек, бросавших в гитару мелочь. «Слушай, ты бы хоть ритм поправила», — кричал как-то парень из кафешки напротив, вытирая руки о фартук.
Никуко, грубоватая женщина за сорок, работает поварихой в закусочной «Маруко» портового городка. Каждый день она рубит головы рыбам, бросает в кипящее масло кальмаров, попутно спорит с рыбаками: «Опять в долг? У тебя ж жена новые татуировки делает, а ты тут селедку жуешь!». Её сын Кэйдзи, худой подросток в школьной форме, ненавидит запах жареной рыбы, въевшийся в стены их квартиры над закусочной.
