Марта Ковач, модистка из Будапешта, переезжает в Братиславу после смерти тети, оставившей ей крохотную мастерскую на улице Капитульска. В ящике старинного комода с заедающей ручкой она находит пачку писем 1940-х годов на венгерском, адресованных некой Илоне Балог. Соседка Юлия, продавщица из гастронома «У трёх дубов», замечает: «Тут каждый камень шепчет, если уши подставить». Марта чинит
Два брата, Йозеф и Цтирад Машины, в те тёмные годы оказались символами сопротивления и мужества. В Чехословакии начала 50-х годов, когда коммунистический режим подавлял свободы и лишал людей надежды, они, рискуя всем, что имели, решили бороться за справедливость. Их действия не были спонтанными — это был осознанный выбор, сделанный ради свободы своей страны. С 1951 по 1953 год братья Машины
Диплодочек, маленький динозавр с неуемной жаждой приключений, каждый день мечтает о том, чтобы покинуть скучное доисторическое болото, окруженное высокой стеной. Однажды он обнаруживает, что является персонажем комикса, созданного талантливым художником Тедом. Однако он еще не знает об этом. В это время издатель настаивает на переменах, требуя от Теда избавиться от старомодных сюжетов. Поддавшись
Осень 1941-го, Северная Африка. Жара, песок, который лезет везде — даже в кофе, если не прикрыть кружку рукой. Вот в этот адский микс и вляпался наш Иржи, двадцатилетний парень из Чехословакии. Доброволец, представляешь? Наслушался, наверное, героических рассказов о саблях и подвигах — а вместо этого получил рваные сапоги, вечный страх в подложечке и капрала Когака. Этот тип… Ну, знаешь таких —
1947-й... Время, когда воздух звенел от свободы, а за каждым углом мерещилось что-то запретное. Вот Иван — ему только девятнадцать стукнуло, а он уже воображает себя героем какого-то декадентского романа. Оденется так, что глазам больно, фразы строчит — залюбуешься, и всё это с каким-то бесшабашным «а вдруг получится?». Сбежал из дому, конечно. Ну а куда деваться, когда весь мир манит, как огонь
Знаешь, есть такой фильм… Там парень, Евгений, реально залипает на сны, где эта роковая женщина в алом платье его кружит-вертит. Ну, понимаешь, как бывает — просыпаешься, а сердце колотится, и весь день ходишь будто в тумане. Он же не просто смотрит эти сны как кино — втянулся по полной! Как будто жизнь наяву стала бледной копией, а настоящая-то — там, за закрытыми веками. Вот и потащился
Знаешь, я недавно наткнулся на кино, от которого до сих пор ком в горле. Там про обычных людей из чешской деревушки — такие же, как мы, с мечтами, ссорами, детским смехом за окнами. А потом пришла война… Фашисты буквально стерли её с лица земли, понимаешь? Смотришь на экран и не веришь, что такое вообще могло происходить в реальности. Камера показывает не батальные сцены, а разбитые чашки на
Йозеф, плотник с обветренными руками, клеил раму для нового курятника, когда Лукаш, его младший, влетел во двор с криком: **"Коза снова удрала! Вчера жрала капусту у пана Новака!"** Тереза, пятнадцатилетняя, в выцветшем платье, уже шарила по огороду — под кустами смородины нашла клок белой шерсти. Марта, вытирая ладони о фартук, бросила через плечо: **"До фестиваля три дня, а у нас
В старом районе Братиславы, рядом с заброшенным причалом, шестнадцатилетняя Эмилия Корчак подрабатывает в пекарне отца, тайком рисуя углём на оборотной стороне ценников. Каждую среду после школы она замечает чешского парня, Яна Валашека, который покупает два рогалика с маком, всегда молча, пока однажды не роняет потрёпанный блокнот с чертежами деревянных лодок. *«Ты… тоже прячешь свои рисунки?»*
В старом пражском подвале, заваленном ящиками с консервацией, 14-летняя Элишка натыкается на треснувший глиняный кувшин с вензелем «Ш.В. 1893». Внутри — пожелтевшая записка на смеси чешского и цыганского: *«Трижды спросишь — трижды ответит, но стук в дверь услышишь позже»*. Дома, протирая находку тряпкой, она нечаянно произносит: «Хочу, чтобы папа перестал пить!» На утро отец, слесарь с завода
Мартин, таможенник из Братиславы, задерживается на смене из-за контейнера с запчастями из Польши. Водитель Ярослав, чех с потрескавшимися кожаными перчатками, нервно курит у фуры: «Опять бумаги проверяешь? Там только старые шины». Мартин протыкает покрышку ножом — внутри пластиковые пакеты с белым порошком. Позже он звонит сестре Кате, которая торгует сигаретами на рынке: «Сколько ты должна?» В
В Вене 1741 года Мария, затянутая в корсет с вышитыми геральдическими львами, диктует секретарю указ о мобилизации крестьян. Её пальцы в меловых пятнах — только что считала запасы пороха в арсеналах Братиславы. Франц, в сапогах, запачканных конюшенной грязью, перебивает: *«Венгерские гусары требуют жалованье серебром, а не медью. Иначе откажутся переходить Дунай»*. На столе — чернильное пятно от