Джозеф Оливер Браун, 27 лет, живет в однокомнатной квартире на окраине Нью-Йорка. Работает ночным курьером — развозит документы между офисами Манхэттена. По утрам заходит в забегаловку «Эдди’с» на 5-й авеню, заказывает кофе навынос и бублик с крем-сыром. В квартире пахнет ладаном — пытается перебить запах сырости из вентиляции. На столе валяется открытка от сестры из Огайо: «Перестань прятаться
Лайам Картер, 27 лет, курьер из Бирмингема, каждое утро заваривает чай в треснувшей кружке с логотипом футбольного клуба «Астон Вилла». Его маршрут проходит мимо старой телефонной будки возле вокзала Нью-Стрит. В пятницу, 13 сентября, аппарат внутри зазвонил — трубку взяла пожилая женщина в плаще с капюшоном, мокром от дождя. «Ты следующий», — прошипел мужской голос, прежде чем связь прервалась.
Джейк, 23 года, копался в гараже на окраине Стил-Сити, разбирая старый генератор от грузовика. Запах ржавчины и масла въелся в кожу — он пытался починить левую руку меха-робота «Голиаф», найденного под обломками завода. «Ты снова забыл про предохранитель», — хрипло сказала Миа, перемазанная в смазке, протягивая ему перегоревшую деталь. Они прятали робота в заброшенном ангаре, пока по радио
Джейк Торренс, бывший инженер-подрывник, тащит за собой ржавую тележку с тротилом через пустыню Невады. Его кожаный плащ покрыт пятнами машинного масла, а в кармане — смятая фотография дочери, погибшей при взрыве шахты «Черная Скала». В городке Бриктон, где улицы вымощены обломками танков, он сталкивается с Леной Шоу — механиком, чинящей дизель-генератор в полуразрушенном гараже. «Ты знаешь,
Али, 17 лет, находит в старом сундуке отца на балконе тегеранской квартиры потёртую фотографию старшего брата Хасана, пропавшего после студенческих протестов 2009 года. На обороте — координаты и строчка из Руми: *«Спроси луну, куда уходят тени»*. Мать, разливая чай в гранёные стаканы, бросает через плечо: «Перестань рыться в мёртвом. Завтра экзамен по химии — готовься». Отец, чинящий таксофон у
Ли Вэй, бывший инженер с засаленными волосами и вечно мятым пиджаком, пытается разогреть вок на старой плитке в квартире на окраине Чэнду. Дочь Сяо Мин, 12 лет, тычет пальцем в черные хлопья яичницы: «Опять пережарил. У мамы получалось пушистым». Младший Дуо Дуо, 5 лет, в пижаме с динозаврами, разливает соевый соус на учебник по математике — завтра контрольная. Ли Вэй ворчит: «Сначала до школы
Эдгар Блэйк, инспектор из Лондона, приезжает в портовый городок Уитмарш на расследование кражи партии меди с местной верфи. Его встречает мэр Генри Колтресс — мужчина в помятом пиджаке, пахнущий виски, — который настаивает, что дело пустяковое: *«Там пара бочек, недосчитались. Зачем вас из столицы тревожить?»*. Эдгар замечает царапины на дверях склада и обрывки синей ткани на гвоздях — как от
Лина, 17 лет, втирает тряпкой разлитый карамельный сироп на стойке кафе *"Морская чайка"* в портовом городке Брентвуд. За спиной — ворчание шефа: *"Если не отмоешь плиту к закрытию, завтра будешь чистить креветок вместо смены"*. По дороге домой, спотыкаясь о треснутый тротуар, она замечает, как уличный фонарь мерцает в такт её шагам. В гараже, где отец когда-то чинил старые
Али Шахин, парень с облупленными краской ногтями от чистки рыбы, таскает ящики с ледяной скумбрией в магазине у пристани Кадыкёй. Каждое утро перед сменой он забегает в аптеку на узкой улочке Ускюдара — покупает таблетки отцу, Хасану, у которого от постоянного кашля дрожат руки. «Опять кредит брал?» — хрипит отец, разглядывая ценник. В четверг, когда Али мыл тротуар из шланга, к прилавку подошла
Тереза просыпалась в шесть, пока в доме на улице Сен-Мишель еще пахло вчерашним луковым супом. Отец, Анри Дескейру, уже стучал котелком о плиту, готовя кофе с цикорием. "Опять тот же запах, — бормотала она, завязывая фартук поверх платья с выцветшими розами. — Могла бы хоть раз купить нормальные зерна". В кондитерской мадам Лефевр, где Тереза раскладывала эклеры на витрине, местные
Эдмунд, худощавый наборщик в лондонской типографии, каждое утро поправлял очки, заляпанные свинцовой пылью. В кармане его вытертого пиджака лежала потрепанная тетрадь со стихами, которые он читал только Джеку — другу детства, вернувшемуся из Сиднея с шрамами от парусов на ладонях. «Твои строчки — как те бутылки, что мы бросали в Темзу, — сказал Джек, разминая пальцы после разгрузки ящиков в доке.
В горной деревне близ Каппадокии Эмир, 24 года, разбирает старые письма отца под треск радиоприемника. На столе — счет за лечение отца-шахтера от туберкулеза и карта с пометками красным карандашом: "Западный склон, 300 метров". Лина, в фартуке с пятнами от травяных настоек, приносит ему чай в потресканной пиале: "Ты снова полезешь в штольню? Там уже три года никто не
