Надежда, в парижском пальто и с чемоданом, обшарпанным наклейками аэропортов, въезжает в Светлогорск. Лиза, дочь-подросток, щелкает жвачку и ворчит: «Здесь даже Wi-Fi с запахом сена». Их двухэтажный дом, доставшийся от тетки, пахнет затхлыми обоями; в гостиной — портрет Ленина за криво висящим тюлем. На базаре Анна, соседка в пуховом платке, тычет в груши: «Ваши французские штучки тут не
Игорь Семёнов, старший лейтенант с кислыми от недосыпа глазами, каждое утро топчет окурки у подъезда пятиэтажки на улице Жданова. Его напарник Лёха Марков, в мятом кителе и с гитарой «Звезда» на заднем сиденье «Жигулей», вечно опаздывает: «Опять пробка у элеватора — фуры с зерном перевернулись». Они патрулируют район возле рынка «Рассвет», где торговки вязаными шапками перешёптываются про поджоги
Саня, механик из автосервиса на окраине Петербурга, ворчит на промасленный двигатель «девятки», пока его друг Витька в засаленной куртке предлагает «подогнать» аварию для страховки. «Опять на разборку потянуло? — Саня вытирает руки тряпкой. — В прошлый раз сцепление еле нашли». Витька смеётся, достаёт из кармана смятые чертежи с пометками, где лучше врезаться. Вечера они коротают в гараже за
Вера, машинист паровоза из депо под Новосибирском, в марте 1953 года находит в угольном бункере перстень с потускневшей змеиной гравировкой. "Слышь, Алексей, он теплый, будто живой", — показывает она мужу, который в гараже возится с поршнями, руки в мазуте до локтей. Алексей хмыкает: "Спи лучше, Вера. Смена в пять утра". Через неделю она замечает в кабине паровоза тень в форме
Кирилл, бывший альпинист с шрамом на правой руке, приезжает в посёлок Уральский Перевал после письма от младшего брата Дениса. В конверте — обгоревшая карта с отметкой у горы Орлиной и ключ от старого склада. В местном кабаке «Метель» официантка Аня, дочь егеря, шепчет: «Твой брат рылся в архивах лесхоза. Искал что-то про 89-й год». Кирилл находит в рюкзаке Дениса диктофон с записью: скрип
Катя чинит подол вечернего платья в ателье, где пахнет старыми тканями и пылью. За окном грохочет стройка — там Вадим, ее друг из детства, в засаленной куртке разгружает кирпичи. Дома Анна Петровна, мачеха, ставит на стол борщ, хмурясь: *"Опять с клиентами засиделась? Марине б туфли почистила — завтра с Арсением в ресторане".* Марина, ее дочь, щелкает каблуками по плитке, разглядывая
Кирилл, худой парень в кепке с потрепанными краями, выходит из электрички на станции под Ростовом. В кармане — смятая карта с пометками маркером: «Харьков», «Полтава», «Кременчуг». На перроне сталкивается с Олей, которая тащит рюкзак с оторванным ремнем. «Чертовы застежки, дешевый китайский пластик», — бормочет она, подбирая рассыпавшиеся карандаши. Кирилл молча наклоняется, протягивает ей тубус
Алексей Громов, 27 лет, таскает чемодан с реквизитом по промозглым улицам Санкт-Петербурга. Его основная площадка — полузаброшенный театр «Зеркало» на проспекте Науки, где в гримерке вечно пахнет ладаном от старой катушки с проводкой. После вечернего выступления, где он неудачно пытался исчезнуть вместе с голубем (птица вырвалась и врезалась в люстру), Катя, гримерша с синим лаком на ногтях,
Сергей "Голли" Голованов, бывший пилот разбившегося истребителя, ковыряется в двигателе «Жигулей» в полуразвалившемся гараже на окраине Екатеринбурга. Руки в масле, за спиной — стенка с выцветшими фото времён службы. Заходит Аня, студентка политеха с потрёпанным дроном под мышкой: «Дядя Серёж, посмотришь? Внутри какая-то хрень мигает, как на военных схемах». Голли, сняв очки, тычет
Артём, 22 года, каждое утро спускается в забой шахты №17 под Екатеринбургом. Его отец, Виктор Петрович, кашляет черной мокротой в угольной пыли квартиры-хрущёвки — последствия тридцати лет под землёй. В раздевалке перед сменой Сергей, друг с обожжёнными кислотой руками, шепчет: *«Слышь, бригадир опять схалтурил с крепями. Если завтра пласт двинется, нас накроет как тех парней из третьей смены»*.
Игорь Семёнов, 42-летний инженер из Новосибирска, разводится с женой Наташей и теряет связь с дочерью-подростком Лерой. После удара током в полуразрушенном заводском цехе он приходит в себя в 1988 году, в своей старой общаге на улице Советской. Друг Витек в костюме в клетку тычет в него авоськой с банками «Барнаульской» тушёнки: «Ты чего, Сёмыч, опять с похмелья материшься? Экзамен через час!».
Аня, художница из Москвы, застряла в пробке на Садовом кольце, когда получила сообщение от подруги: «Встречаемся у «Гастронома №1», там новый шеф из Дели». В душном зале ресторана Раджив, в фартуке с пятнами куркумы, раздавал указания поварам на хинди. Его рука дрогнула, когда он случайно задел холст Ани, где та рисовала букет бархатцев. «Ты разрушила композицию», — усмехнулся он, указывая на
