Козаченко, в потёртой гимнастёрке, шарит по подвалам за Сенном Рынке. Находит гильзы от «нагана» и обрывок газеты с заметкой о краже муки со склада. Рядом Громов, щурясь от дыма самокрутки, тычет пальцем в карту: «Вчера тут извозчика пристрелили. Говорят, Борзый Шурка крутился». В участке на Преображенской дежурный Семченко чистит картошку, ворчит: «Опять ваши бандиты мне ужин сорвали». Вечером
Кирэйцугу Эмия, волшебник-наёмник, приезжает в город Фуюки с потёртым чемоданом и коробкой леденцов для дочери Ильи. Его комната в старом особняке завалена картами местности и пустыми банками из-под кофе. Он заключает договор с Ирисвиль фон Айнцберн, чьи волосы всегда пахнут лавандой — она настаивает, чтобы он называл её "мастер", но сам он шепчет: *"Детские игры… Мы оба знаем, кто
Энджи, медсестра из Лос-Анджелеса, стирает пятно крови с униформы в раковине. Её дочь Стейси, 16 лет, не выходит из комнаты третий день — с тех пор, как судья закрыл дело против Роберта Дюрана, сына местного застройщика. В ящике кухонного стола у Энджи лежит блокнот: расписание Дюрана, номера машин, адрес фитнес-клуба на Мелроуз. "Ты что, собралась его *лечить*?" — хрипит Мэгги,
Эрик учил Ханну разбирать пистолет в лесной хижине под звуки помех из рации. «Шум — лучшая маскировка», — бурчал он, пока девочка собирала оружие с закрытыми глазами. Они ели консервированную фасоль, разогретую на костре, а по утрам бегали по заснеженным склонам Доломитовых Альп. Однажды ночью Эрик разбудил её шепотом: «Они нашли нас. Бери рюкзак». Взрыв осветил сосны, когда они скрылись в
В хрущёвке на Ленинском проспекте, между этажами, десятиклассник Андрей Савин находит в мусоропроводе потёртый блокнот с формулами. Лида Морозова, его соседка, тычет пальцем в схему, напоминающую антенну: *«Это ж похоже на те передатчики, что у дяди Коли в мастерской… Ты слышал, вчера на стройке у метро трансформатор взорвался? Говорят, земля горела синим»*. Андрей замечает, что последняя запись
Олег, фотограф-фрилансер из Питера, копался в коробках на «Удельном» рынке, выискивал старые объективы. Наткнулся на «Зенит-Е» с затертой кожей, внутри — засвеченная пленка. Дома, в ванной с отслоившейся плиткой, проявил кадры: девушка в меховой шапке смеется на фоне «Авроры», 1987 год. Артем, сосед-айтишник, подключил сканер: «Четко видно — на груди значок «ГТО», и пятно на пленке — не дефект, а
Арджун, 28 лет, менеджер колл-центра в Ченнаи, каждое утро толкается в переполненном автобусе № 57, жуя *паарутху* с картошкой, завернутой в газету. В офисе над его столом висит постер с Раджникантом, а соседка Шрути постоянно шепчет: «Слушай, директор опять ходит с камерами — может, увольнения?». Вечером Арджун забегает в закусочную «Мама Рохини», где официантка Дивья, протирая липкие столики,
Настя, в рваных кедрах и с чемоданом, обклеенным наклейками из автовокзалов, приезжает из Твери в Москву. Первая ночь в общаге — соседка Лера в халате с кофейными пятнами тычет в душ: «Горячая только по средам, и то если котлы не барахлят». Утро начинается с подработки в «Кофейне» у метро: клиент в галстуке, Сергей, оставляет вместо чаевых визитку: «Позвони, если надоест мыть кружки». Вечером
Джейк, затянутый в засаленную футболку с логотипом автосервиса «Грейзли», ковырял ключом в замке старого почтового ящика, когда Миа подъехала на велосипеде с покоробленной корзиной. «Опять счет за электричество? — фыркнула она, доставая конверт с красной пометкой. — Карлос в гараже коптит платы, у него лампы горят всю ночь». За углом, в мастерской, пахло паяльником и дешевым кофе. Карлос,
Эдвард, прихрамывая, заходит в полуразрушенный дом в Ризенбурге, поправляя перчатку с алхимическим кругом. Альфонс, его младший брат, чьи доспехи скрипят от ржавчины, пытается собрать рассыпанные записи о трансмутации. "Снова тупик", — бормочет Эдвард, разглядывая карту Аместриса с пометками военных лабораторий. Они договариваются с торговцем в Истэрни получить доступ к запрещенным
Джеральд "Джерри" Свенсон, бывший морпех с татуировкой якоря на запястье, разгружает коробки с замороженными вафлями нá складé в промзоне Миннеаполиса. Его дочь Лора, 17 лет, в рваных джинсáх и с «Зенитом» наперевес, снимает ржавые поездá нá заброшенной станции. "Ты что, снова всё замолчишь?" — она швыряет ему на стол конверт с письмами от матери, котóрая исчезлá послé их
Лука, 17 лет, втирал тряпкой машинное масло с рук, пока отец ругал клиента по телефону за просроченный платеж. «Опять эти долги, — проворчал он, бросая гаечный ключ в ящик. — Антуан звонил, звал помочь на стройке у порта. Скажи, что я болен». Но вечером Лука сам прибежал к бетонным плитам — там нашли тело друга. В кармане джинсов Антуана торчал осколок, похожий на кусок процессора, холодный даже
