Рагхав, худощавый парень в очках с потёртой оправой, толкается в очереди за молоком у лавки в переулке Пахари Дхирадж. Шивани, в синем сари с выцветшей каймой, роняет пачку учебников по математике — страницы раскрываются на грязном асфальте. *«Подожди, я помогу»,* — бормочет он, нагибаясь, но задевает её руку. Она отдергивает ладонь, пряча шрам на запястье: *«Не надо. Сама справлюсь».* Вечером
Радж Шарма, 22-летний механик из переулков Дадара, чинил старые «Марути» в гараже отца. Каждое утро он завтракал *пао-бхаджи* с матерью, слушая ее ворчание: «Хоть бы женился, а не с этими ржавыми коробками возился». По вечерам гонял на переделанном «Энфилде» по набережной Марин Драйв, обгоняя тук-туки. После стычки с местным криминальным боссом Викрамом Сетхи, который требовал «налог» за гараж,
В Мумбаи, на пыльной стройке возле рынка Кроуфорд, 24-летний Виран Малхотра в рваных джинсах таскает мешки с цементом. Его друг Раджу ворчит, закуривая *биди*: «Сколько можно? Хочешь сдохнуть к тридцати?». Вечером Виран возвращается в комнатку с протекающим душем, где мать растирает масалу для ужина. В это время Кашиш Шарма в особняке на Марин-Драйв примеряет пятое за вечер шелковое сари —
Миюки Сато, младший дизайнер в рекламной фирме "StarLine", каждое утро толкается в переполненном вагоне метро между станциями Сибуя и Синдзюку. Её стол завален эскизами упаковок для энергетических напитков, а в ланч-боксе — остатки вчерашнего омюрайса. Хирото Кадзивара, новый менеджер отдела, в первый же день поругался с ней из-за просроченного дедлайна: "Вы что, рисовали это
В Мумбаи, на улице, заваленной коробками со специями, 19-летний Радж каждый день открывал семейный магазин «Шарма Трейдерс» с отцом, Виджайем. Утром Виджай проверял счета, ворча: «Опять касса не сходится. Ты даже цифры запомнить не можешь?» Радж, пряча дрожь в руках, перекладывал пачки куркумы — накануне он стащил 500 рупий из ящика, чтобы купить сигареты друзьям. За стеной слышался гул
Сайладжа, в потёртом сари цвета индиго, каждый день к пяти утра мела ступеньки особняка Шарма в переулке Колабы. Ишани, в шелковом халате, спускалась к завтраку, тыкала пальцем в пятно на мраморном столе: «Опять *кофе* пролила? Или это пот с твоего лба?» — «Прости, мемсахиб, сотру», — бормотала Сайладжа, вытирая тряпкой разводы, пока на кухне подгорал *паратха* для её младшего брата. По вечерам,
Скэнха втирает тряпкой пол на кухне, пока мачеха Манджу лущит семечки на пластиковом стуле. «Соседи опять спрашивали, где твой отец, — бросает она, не глядя. — Скажи, уехал на заработки. Или стыдно, что дочь в рваных кедрах щеголяет?» Из соседней комнаты доносится хихиканье сводной сестры Шивани — та примеряет новое сари перед зеркалом. Вечером Скэнха перебирает потрепанную сумку: билет на
Сережа, пятнадцать лет, живет в пятиэтажке на окраине городка возле реки. После школы торчит у киоска с друзьями — Глебом в рваной куртке и Лерой, которая донашивает форму старшей сестры. «Слышь, завтра контрольная по алгебре», — бросает Глеб, разминая сигарету. Сережа молчит — дома мать, медсестра в поликлинике, опять спросит про двойки. На кухне вечно пахнет борщом и йодом: «Ты бы хоть тарелки
В мастерской на окраине Екатеринбурга Николай Степанович, сутулясь, чинил треснувшую статуэтку балерины. Рядом валялись обрывки счетов — за газ, за аренду. Его ученица Аня, в запачканном фартуке, протянула ему квитанцию: *«Печь вчера еле раскочегарили. Дров нет, уголь дорогой»*. Николай молча достал с полки вазу с синими узорами — ту самую, что когда-то делал для выставки в Мариинском театре.
Раджа, паренек из трущоб Мумбаи, подрабатывает курьером на ржавом велосипеде. Однажды ему в руки попадает конверт с билетом в Париж и обрывком письма на хинди: «Найди зеленое окно за булочной на rue Lepic». В самолете он сталкивается с Луизой, студенткой-антропологом, которая ворчит: «Опять эти посылки от деда — вечно он втягивает меня в авантюры». Она пытается выхватить у него конверт, но Раджа
В старом районе Чандни-Чоук, где воздух пропитан запахом кардамона и жареных джалеби, 19-летний Радж целыми днями таскает корзины с гранатами для лавки отца. Утром, протирая прилавок тряпкой с коричневыми разводами от чая, он замечает, как соседка Мира, в помятом сари цвета фуксии, спорит с уличным фотографом: «Ты снова снял кадр, где виден наш двор! Кому эти снимки?» За неделю до Дивали в
Прия Капур, которую все зовут Хаппи, срывает собственную свадьбу в Амритсаре — жених Джимми Сингх хватается за гирлянду маргариток, а она уже лезет через окно туалета во дворецовой гостинице. Вместо платья с золотой вышивкой — джинсы и мятая рубашка отца, вместо медового месяца — чемодан с тремя сари и адресом бывшего парня в Лахоре. По ошибке она заваливается в дом Билала Ахмеда, пакистанского
