Лера, 19 лет, подрабатывает в забегаловке «Сирена» на окраине Чикаго. Каждое утро перед сменой она заклеивает трещину на окне скотчем — стекло разбил местный бродяга, который орет на голубей. Однажды за столиком у окна замечает Кая, 23 года: парень в рваной косухе ковыряется в ноутбуке, залитом кофе. «Эй, ты вчера видела, как возле мусорок трое в чёрном возились?» — бросает он, не отрываясь от
Сурен, водитель троллейбуса №15 в Ереване, каждое утро объезжал проспект Маштоца, слушая пересуды старушек о ценах на гранат. Однажды в салон ворвалась Анаит в рваной кожанке, тыча пальцем в замызганную фотографию: «Ты возил этого типа? У него шрам от уха до подбородка». Сурен покрутил головой, но позже нашел тот же шрам на снимке в конверте, подброшенном под лобовое стекло. Внутри — ключ от
Серхио, худой парень в растянутой майке, ковыряется в радиоприемнике на кухне пятиэтажки в Гаване. Из динамика — хрип: *«Слышу тебя. Это Сергей, Союз-9»*. На балконе сохнут тряпки, в раковине — горка грязных тарелок. Мать, Кармен, ворчит: *«Опять твои провода, вместо учебы»*. Он игнорит, переключает частоты. Ночью, когда вентилятор скрипит, Серхио шепчет в микрофон: *«Как там… видно Кубу?»*.
Мартинас, слесарь с потрескавшимися пальцами от машинного масла, каждое утро проверял холодильник в хрущёвке на окраине Вильнюса — инсулин для дочери Аушры должен был быть холодным. «Опять задержка зарплаты?» — бросал он коллеге Пятрасу, пока тот чинил сломанный замок на воротах фабрики. После увольнения Мартинас уехал собирать виноград в Пьемонте, где хозяйничал Клаудио, бывший футболист с
Харольд, механик из брюссельского района Мароль, каждое утро завтракал в кафе «Ле Робен» на углу улицы Блас, разглядывая трещину на своей эмалированной кружке. В гараже, пахнущем отработанным маслом и старыми шинами, он копался в двигателе списанного Renault 5, когда к нему ворвалась Софи с перебинтованной рукой: *«Жан-Клод снова подкрутил правила — если не выиграешь завтра на канале, мастерскую
Лора, официантка из монреальского кафе *La Brume*, каждое утро перед сменой заворачивает дочь Эмили в шарф с оленями — подарок бывшего мужа. В подсобке, разгружая коробки с паштетом, она натыкается на Люка — гитариста местной группы, который прячет за ящиками бутылку виски. «Ты же играешь в восемь?» — бросает Лора, вытирая руки о фартук. Он хрипит: «Если найду замену барабанщику», — и высыпает на
В старом почтовом отделении Денвера Шейн МакИннес натыкается на коробку с неотправленными письмами 1970-х. Среди них — конверт с рисунком горного хребта, адресованный некой Элис Грэй. «Ты опять копошишься в хламе?» — бросает Оливер, поправляя очки, пока Рита разбирает посылки с ароматом лаванды. Шейн, игнорируя колкость, вчитывается в строчки солдата, пишущего о страхе перед возвращением домой.
В пригороде Бухареста, на улице Стефан чел Маре, 24, двое соседей — Виктор, водитель автобуса с перебитой татуировкой на запястье, и Алина, парикмахерша, красящая волосы дешевой хной, — случайно находят в подвале старого дома ящик с письмами 80-х. В них упоминается тайный склад стройматериалов, спрятанный под заброшенной фабрикой «Прогресс». Виктор, разглядывая карту с пометками, хрипло смеется:
Викрам, сын Раджеша-авторикшиста из деревни под Варанаси, после того как местный политик Сурендра застрелил отца из-за долга в 500 рупий, взял старый револьвер отца и ночью пробрался в дом обидчика. «Ты думал, мы муравьи?» — крикнул он перед выстрелом, спрятав окровавленную рубаху в жестяной коробке под манговым деревом. Полицейский инспектор Махеш патрулировал переулки с фонарем, выкрикивая имя
Рави, 17 лет, рыбацкая деревня Алапужа в Керале. Утром чинит сети с дедом, замечает пропавший якорь отца. «Почему все молчат о его исчезновении?» — спрашивает у сестры Миры, пока та развешивает сари на верёвке. В старом сундуке под кроватью находит письма отца с пометками о «сделке с людьми в белых рубашках». Вечерами крадётся к заброшенному доклу, где видит мужчину в чёрных очках, считающего
В Джакарте Ади, студент инженерного факультета, случайно сталкивается с Рарой возле ларька с *бачао* — она роняет конспекты по литературе, он помогает собрать, замечая в углу страниц её каракули: *«Дождь смывает следы, а я всё жду…»*. Позже в кампусе Димас, друг Ади, дразнит его: «Ты пялился на неё, как на задачу по термодинамике». Тем временем Рару вызывает декан — её эссе о постколониальной
Эдит Харпер, 42 года, протирает станки на фабрике «Мидленд Стил» в Бирмингеме. В обеденный перерыв она ест сэндвич с ветчиной из бумажного пакета, пока ее дочь Сара, 16 лет, рисует граффити «Долой капитал!» на кирпичной стене у школы. Дома на кухне с облупившимися обоями Эдит считает счета: «Свет отключим через неделю, если не заплатим», — бормочет она, зажимая трубку телефона плечом. На другом
