Гренландия 2: Миграция (2026)

Джон Гант, проснувшись от привычного гула генератора в их палатке-ангаре на бывшей авиабазе Туле, проверяет по планшету карту промерзания верхнего слоя почвы. Эллисон, его жена, разогревает на электроплитке последнюю банку тушенки с горошком, выдаваемую по карточкам. Нейтан, их сын, собирает в рюкзак учебник по гидропонике и противогаз – стандартный набор для похода в школу-бункер. «Опять эти выделения серы фиксируют с юго-востока,» – бросает Джон, глядя на сводку от ученых из убежища под Эдинбургом. «Они пишут, что ледяной щит просел еще на полметра за месяц.» Эллисон молча ставит тарелку перед ним, ее пальцы в трещинах от постоянного холода.

Их быт рушит не новый удар из космоса, а медленный, глухой грохот, который становится фоном каждой недели. Радиоперехват от группы выживших в Шпицбергене приносит обрывочные данные: подтаявшие ледники разбудили вулканическую цепь. На совещании, которое транслируют по радио, геолог Марго Лоуренс, ее голос шипит от помех, настаивает: «Это не отдельные извержения. Это цепная реакция, которая перепахает весь Север. Антарктида – не выбор, а билет в один конец на последний паром.» Джон, получив через старые связи маршрут на один из последних атомных ледоколов, отправляющихся из затопленного Рейкьявика, спорит с Эллисон на кухне. «Там говорят, строят теплицы под куполами, Нейтан сможет увидеть реальные деревья,» – говорит он, упаковывая в вещмешок аварийные маячки и таблетки для обеззараживания воды. «А здесь мы просто дожигаем остатки цивилизации в этой ржавой бочке.» Она складывает в сумку семейные фото в непромокаемом пакете и детский рисунок Нейтана, где желтое солнце светит над зеленым полем.