Лейла Гарсиа, 27 лет, в синем халате с потёртым именным бейджем, разгружает коробки с витаминами в аптеке на углу 5-й улицы Чикаго. За окном — крики. Миссис Брукс, её постоянная клиентка, царапает стекло, фиолетовая пена капает с подбородка. «Я же просила… спрей для укладки…» — хрипит женщина, выбивая дверь плечом. Лейла звонит Дереку, своему соседу, который копается в двигателе старого «Форда» в
Артём, пятнадцать лет, каждое утро просыпался под стук батареи в хрущёвке на окраине Иркутска. Его мать, Нина Семёновна, в засаленной фартуке ставила на стол чугунок с гречкой: *«Доедай, а то опять в гаражах шататься будешь»*. После школы он шёл к старым ангарам за железнодорожным вокзалом, где местные пацаны гоняли ржавые «жигули» по льду. Там же встретил Лизу — дочь геолога, которая рисовала в
Ласло Кардош, венгерский эмигрант с акцентом, разливает кофе в нью-йоркском ресторане *Zeller's*, надевая пиджак с оторванной пуговицей. Его друг Эдди Молина, бармен с татуировкой *«Havana»* на запястье, протягивает смятый листок: «Театр *Red Rabbit* ищет клоуна для спектакля про мигрантов. Платят гроши, но ты же привык». Ласло молча доедает холодный гуляш из пластикового контейнера — рецепт
Аня, в засаленном халате с выгоревшими пятнами от кислоты, роняет пробирку с фиолетовым осадком. Дима, толкаясь плечом, ловит её за запястье, но стекло уже бьётся о бетонный пол лаборатории №3 химфака МГУ. «Опять ты как слон в посудной», — шипит она, выдёргивая руку. Вместо ответа он тычет пальцем в дымящуюся лужу: жидкость шипит, превращаясь в гель, который ползёт по щелям, оставляя на металле
Эмилио Мора разгружает бочки с краской в гараже на окраине Бойл-Хайтс. Карла, его сестра, царапает ногтем по металлической поверхности — под слоем синей эмали проглядывает белый порошок. «Опять переборщил с ацетоном, — бросает она, закидывая пакет в холодильник с табличкой *María’s Catering*. — Клиенты вчера звонили, жаловались, что грузовик воняет бензином». Эмилио хрипло смеется: «Скажи, что
В Лондоне Элиза Кларк, инженер-самоучка с татуировкой шестеренок на запястье, собирает машину времени из деталей старых микроволновок и списанного оборудования метро. Ей помогает Томми Райт, бывший библиотекарь, который записывает каждую попытку в потрёпанный блокнот с обложкой от *The Smiths*. После взрыва в подвале их дома на Брик-Лейн, который оплавил розетки и оставил запах горелой вишни
Сергей Колесников, бывший сапёр с выцветшей татуировкой «Афган» на запястье, спит в пустом вагоне электрички под Новосибирском. Его будит кондукторша в синем берете: «Билет! Опять без билета? Следующая — Томск, там и выметайся». Сергей вылезает на перрон, зажимая в кармане смятый конверт — письмо от дочери, которую не видел восемь лет. В придорожной забегаловке «У Галины» он меняет армейский
Джек Ривз, ветеран с татуировкой льва на предплечье, разгружает ящики с замороженной рыбой на складе в промышленной зоне Чикаго. Его дочь Лила, 16 лет, шлет ему смс: *"Пап, в школе опять спрашивали про маму"*. Он стирает сообщение, замечает в грузовике коллеги Мики контейнер с красной полосой — такую же видел в порту неделю назад, когда нашел тело своего напарника Томми. Детектив Марко
Джейкоб Морроу, 48 лет, в ржавом трейлере на окраине Бейкерсфилда, каждое утро начинает с проверки масла в пикапе 1997 года. Его дочь, Лия, 19, втискивается в автобус до городского колледжа, пряча пакет с чизбургерами из закусочной, где работает после партии. «Ты опять взял мою зарядку?» — бросает она, вылавливая кабель из-под груды запчастей. Джейкоб молчит, ковыряет отверткой в двигателе. По
Лиам, 23 года, моет полы в кафе *Red Maple* на окраине Квебека. По вечерам он шепчет с закрытыми глазами: "Почему я слышу их шаги под землей?" Его соседка Эмили, студентка-биолог с татуировкой койота на запястье, однажды вломилась к нему с картой: "Тут, под старым элеватором, тепловые аномалии. Ты тоже их чувствуешь, да?" Они копали ломом промерзшую землю за гаражами, пока не
Элис Морроу, океанолог с хроническим обморожением пальцев, копалась в данных сонара, когда заметила пульсацию на глубине 478 метров. За стеной в кухне ее ассистент Томми Карвер, 17 лет, в рваной флиске с нашивкой "Alaska ’22", разогревал лапшу. "Томми, глянь — ритм как сердцебиение, но втрое медленнее". Он потянулся к монитору, опрокинув банку с болтами от снегохода. В старом
Лена застряла в очереди у автомата с кофе на вокзале Ватерлоо, сжимая в руке смятый чек от ремонта дрона. Запах пережаренных бобов смешивался с ароматом мокрого нейлонового плаща мужчины перед ней. "Слушай, я не просил философии — просто почини систему полива в теплице", — бормотал она в наушник, разглядывая трещину на экране своего старенького Pixel 9. На табло замигало расписание: