Лила, 23 года, моет посуду в кафе *Sunny Side* на окраине Спрингфилда. Ее колени ноют от восьмичасовой смены, а на фартуке пятно от вчерашнего кленового сиропа. За стойкой Картер, 25, местный механик, ковыряет вилкой холодный картофель-фри. «Слушай, если не рванём сейчас, то когда?» — бросает Лила, разбивая треснувшую чашку о край раковины. Он молчит, вытирая масляные пальцы о джинсы. На
Рене Сендам, 32 года, художница-график, снимает квартиру на третьем этаже кирпичного дома в Бруклине. По утрам она записывает сны в потрёпанный блокнот с кофейными пятнами на обложке, пока варит эспрессо в старой машине, которая гудит, как метро под окном. Её соседка Лиза, студентка-нейробиолог, замечает, что узоры на стенах в подъезде повторяют эскизы Рене из сна про «город из проволоки». — Ты
Оксана, с облупившимся лаком на ногтях, разбирает коробки в гостиной бабушкиного дома под Херсоном. На подоконнике — аквариум с золотой рыбкой, которую та упорно называет «мой майор» из-за красного плавника. В соседней комнате Марк, парень в застиранной футболке с принтом «Rammstein», чинит розетку, искрящуюся при каждом включении чайника. «Ти ж електрик, чи не так?» — бросает Оксана, перебирая
Энхжаргал, медсестра из районной поликлиники Улан-Батора, заметила, что в карточках пациентов стали исчезать диагнозы. Вместо «гипертонии» оставались пустые поля, а старики из квартала «Хараа» жаловались на забывчивость врачей. Ее брат Баяр, водитель грузовика, смеялся: «Ты сама путаешь аспирин с парацетамолом». Но когда пропал соседский мальчик, Энхжаргал нашла в его рюкзаке листок с цифрами —
Кейт, 32 года, редактор из Лос-Анджелеса, каждую среду сидит в кафе *Bean & Bitter* с подругой Джиной, которая закатывает глаза, пока Кейт листает Tinder. «Опять «любит пешие прогулки»? — Джина стучит ногтем по экрану. — Ты же ненавидишь природу». Кейт заказывает третье капучино: «А что мне делать? В офисе только женатые, а тут…» — машет рукой в сторону профиля мужчины в очках с котиком на
В старом доме в Грасии, трещина в плитке ванной стала последней каплей для Карлы. Она ставит чашку с остывшим кофе на стиральную машину, глядя на Маркоса, который зашивает рюкзак нейлоновой ниткой. «Ты обещал сделать это до Рождества. Сейчас уже март», — говорит она, вытирая пенопластовую крошку с подоконника, где он собирал макет горного хребта. Маркос молча кивает, проверяя рацию в кармане
Карло, 72 года, в рваном свитере, каждое утро ковырял замок старого почтового ящика у аптеки на via Garibaldi. Внутри — только реклама стоматолога да счет за электричество, которое отключили две недели назад. «*Опять пусто*», — бормотал он, разминая суставы, пахнущие камфорной мазью. В кафе «Эльвира» официантка Джулия, вытирая блюдце с трещиной, спросила: «*И чего ты ждешь, старик? Письмо от папы
В пятом вагоне, где ехал пенсионер Артур с мопсом Бейли, люминесцентные лампы мигнули и погасли. Лена, медсестра из Чикаго, уронила телефон — экран треснул, а голос дочери из динамика оборвался. Впереди, в кабине машиниста, Эдди Ковальски схватился за рычаг экстренного торможения, но металл скрипел, не поддаваясь. «Черт, система глохнет!» — выругался он, ударяя кулаком по панели с мигающими
Энн Моррис, пятнадцать лет, протирает запотевшее окно в крохотной мансарде над пекарней. На улице — Ливерпуль, 1898-й: дождь стучит по жестяным крышам, мальчишки-разносчики спорят из-за медяков у трамвайных путей. В ящике комода, под стопкой штопанных чулок, прячет вырезки из *Liverpool Echo* — заметки о пропавшем брате Джеймсе. «Опять в газеты уставилась?» — басит хозяйка миссис Кларк, втаскивая
Эдриан Шоу, инженер-протезист из Детройта, коптит потолок в своем гараже паяльником, собирая механическую кисть для местного ветерана. Заказы едва покрывают аренду, но он отказывается продавать чертежи корпорации «Кибертек». Вечером, разбирая старый холодильник, натыкается на чип с логотипом компании в схеме своего последнего протеза. «Ты думал, мы просто так финансировали твои игрушки?» — шипит
Артём, в потёртой куртке с оторванным карманом, находит в подвале хрущёвки пожелтевший дневник с чертежами какого-то механизма. «Лида, глянь, тут про твой завод», — бормочет он, разбирая корявые подписи: *"Шахта №4, 12.1986"*. Подруга, не отрываясь от паяльника, бросает через плечо: «Мой старик исчез, когда ту шахту закрыли. Говорил, там не уголь добывали». Дед Виктор, сосед Артёма,
Карен Митчелл, 47 лет, менеджер сети супермаркетов в провинциальном Хартсвилле, срывается на кассиршу Лизу из-за недостатка золотых шаров для витрины. «Ты хоть понимаешь, что через три дня соревнование за лучший декор?» — шипит она, поправляя брошь в виде оленя. В тот же вечер, застряв в пробке из-за парада Дедов Морозов, она звонит дочери Эмили: «Привези мою коробку с гирляндами из гаража. Нет,