Клэр, 34 года, работает в похоронном бюро "Тихый приют" в провинциальном городке Блэкстоун. Каждый день начинается с запаха формалина, треска старого холодильника для тел и проверки записей в потрепанной тетради: *"Миссис Грэйсон — кремация в 14:00, цветы от племянника. Джейкоб Рид — доставка гроба из соседнего штата, предоплата не внесена"*. За завтраком в закусочной
Лина, 27 лет, работает в крошечной антикварной лавке на окраине Нью-Йорка. Каждую субботу она сортирует старые фотоаппараты, пока клиенты ворчат на цены. «Это не 1940-й, леди, — бросил мужчина в кепке, разглядывая потёртый чемодан. — Дайте за полсотни, или я ухожу». В четверг к ней зашёл Джейкоб, 29, в рубашке с пятном от кофе: принёс продавать камеру Pentax, найденную на блошином рынке в
Люк Моро, журналист из Лиона, перебирается в панельный дом на окраине Парижа, чтобы расследовать гибель Эмиля Рено — сталелитейщика, выпавшего из окна мэрии. В комоде покойного он находит потёртый блокнот с адресами в Марселе и цифрами, похожими на даты поставок. «Они перепродавали контейнеры через Алжир, даже санкции не остановили», — говорит Люку Софи, племянница Эмиля, сортируя в муниципальном
Мари Леблан, учительница младших классов с пятном от кофе на блузке, обнаружила в учительской письмо от мэрии: школу в Сент-Илере закроют через три месяца. Она разворачивает лист перед Антуаном Дювалем, который режет хлеб для бутербродов. «Люк Моро хочет построить тут парковку, — тычет пальцем в строку о «реорганизации муниципального пространства». — Нам нужны минимум пятьсот подписей до конца
Анна, 28 лет, разгружает коробки с мукой в подсобке пекарни на Литейном проспекте. Ее фартук в масляных пятнах, под ногтями засохшее тесто. В полдень заходит Дмитрий, 35, архитектор — заказывает эспрессо и круассан, листает чертежи с пометкой «Реновация Гостиного двора». «Тебе с корицей или без?» — она вытирает руки об джинсы. «Без. Сахар тоже не кладите», — бросает он, не отрываясь от планов. На
Эмили, официантка из Бостона в потёртом свитере с выцветшим снеговиком, случайно заливает кофе клиента в шикарном пальто — им оказывается Джейкоб Райт, наследник сети отелей. Он предлагает ей 5000 долларов за роль невесты на рождественском ужине в его семейном особняке в Нью-Порте, чтобы избежать свадьбы с дочерью партнёра. "Ты хоть раз держала в руках хрустальный бокал, а не пластиковые
В старом доме на Пайн-стрит, где обои в гостиной давно пожелтели от времени, Эмили роется в картонных коробках с детскими игрушками. Ее мать Маргарет, в вязаном свитере с оленями, ставит на стол подгоревшее печенье: "Ты вернулась только из-за денег, да?" За окном мигают гирлянды, которые Джейк, младший брат Эмили, чинит с лестницы, бросая фразу: "Десять лет не звонила, а теперь
В дождливом декабре детектив-инспектор Элеонора «Нора» Кларк, страдающая от мигреней из-за перегара вчерашнего джина, получает вызов в квартиру на окраине Глазго. На месте — местная библиотекарша Маргарет Бирн, задушенная гирляндой, с клочком рождественского свитера в руке. Рядом с ёлкой, украшенной острыми леденцами вместо шаров, Нора находит окровавленную открытку с детской загадкой: *«Что
Леви, 13 лет, каждое утро бежит в школу мимо кошерной пекарни на 47-й улице, где старый Авраам втихаря подсовывает ему кусок ругелах. После уроков он торчит в синагоге с дедом Моше, который заставляет его чистить серебряную менору, пока ворчит: "Твоя сестра вон уже Хаванукку в TikTok снимает, а ты даже *брахот* выучить не можешь". По субботам семья ссорится из-за телефона Леви — мать
Эмилия, девушка из венгерского пригорода, каждое утро бегала через лес к заброшенной мельнице. Однажды возле старого дуба она услышала: «Корни гниют… вода уходит». В дневнике деда, пасечника Иштвана, нашла зарисовки деревьев с отметками дат. «Ты точно не перепутала шум ветра с голосами?» — спросила Лора, норвежская студентка-биолог, разглядывая пробирки с образцами воды из местной речки. Они
Отец Александр, переехав из провинциального Касимова в Москву, сразу столкнулся с запутанными долгами храма. Его чемодан с потёртыми уголками стоял в углу съёмной квартиры возле разбитой иконки Николая Угодника, которую он пытался склеить клеем «Момент». Матушка Ирина, пожилая экономка, ворчала: «Опять свет отключили — управляющая компания денег требует, а у нас даже на свечи не хватает».
Марк, в заляпанной маслом футболке, ковырялся в двигателе «Шевроле» 78-го года. В кармане джинсов жужжал телефон — Лиза, как всегда, звонила в обеденный перерыв. «Принеси чизбургер без лука, — бросила она в трубку, — Томми опять перепутал заказы». За углом, в кафе «Динамо», Лиза протирала столик у окна, закалывая рыжие волосы карандашом. На салфетке — набросок её руки, подписанный «Карла, 15:23»