Юки Камия, 27-летний дизайнер интерьеров, и Рен Такахаси, 30-летний инженер-программист, живут в съёмной двушке в районе Накано. Их брак начался с договорённости: никаких обязательств, раздельный бюджет и право на свидания с другими. Каждое утро Юки оставляет Рену записки на холодильнике: *«Квитанция за свет — на столе. Твой чай в синей кружке»*. Рен, привыкший работать ночами, часто засыпает за
Ли Сяо, пятнадцать лет, живет в Чунцине, в районе, где фабричные трубы сливаются с серым небом. Его мать, Вэй Хуа, целыми днями парит пельмени в крошечной забегаловке у рынка. После школы Сяо таскает коробки на складе текстиля — деньги прячет в жестяную банку из-под леденцов. *"Хватит на зубного?"* — спросил он вчера, разглядывая скол на резце. Мать лишь хлопнула дверцей печи, обдав
Ли Мин, 22-летний защитник полупрофессиональной хоккейной команды из Сингапура, каждое утро перед тренировкой покупает копнуанг-кофе в ларьке у Амира, малайзийского парня с татуировкой дракона на предплечье. «Опять сломал клюшку?» — хрипит Амир, протягивая стаканчик. Ли Мин молча кивает, разглядывая трещину на пластике — вчерашний матч против команды из Джохор-Бару закончился потасовкой из-за
Лукас, рыжий механик с татуировкой якоря на запястье, приезжает в родной приморский городок Халифакс после смерти отца. В гараже, пахнущем мазутом и ржавчиной, он находит старую коробку с письмами от школьной подруги Элизы — они не общались с 2007 года, после ссоры из-за украденного мопеда. В кафе «Морской волк», где официантка Марта десятилетиями готовит блины с кленовым сиропом, Лукас
Марк Леблан, бывший гонщик-дальнобойщик с татуировкой якоря на запястье, разбирает двигатель старого «Пежо» в гараже на окраине Лиона. Его дочь-подросток Элоиза в наушниках с розовым чехлом перебрасывает через забор соседскому коту кусок колбасы, украденный из холодильника. «Ты опять прогуляла уроки?» — Марк вытирает руки тряпкой, пахнущей машинным маслом. Элоиза морщит нос: «Там учат, как
Вивиан собрала детей в старом доме у моря — Хелен приехала из Лондона в мятом плаще, Джейк бросил съёмки документалки о крабах, а Натали притащила сумку с учебниками по психологии. За столом, где раньше лежали папины карты с пометками маршрутов, теперь стоял торт с кремом, который никто не ел. «Марк поможет с ремонтом крыши», — сказала Вивиан, поправляя серебряную брошь. Джейк щёлкнул зажигалкой:
Аник, парень с облезлым рюкзаком и потёртым сборником стихов Таруна Дутта, моет стаканы в чайной лавке у вокзала Ховрах. По вечерам он подключается к пиратскому стримингу — экран ноутбука заляпан пальмовым маслом, звук шипит. «Ты вообще понял, зачем в «На последнем дыхании» камера прыгает, как пьяный рикша?» — спрашивает Майя, девушка из Парижа с синей прядью в волосах, через Zoom. Она снимает
Оксана, медсестра из села под Чернобылем, каждое утро протирает пыль с иконы святой Параскевы, пока её шестилетний сын Артём рисует на обоях зелёных жуков с тремя глазами. В поликлинике ставят лейкемию, но бабка Мария из соседнего дома наливает ей отвар из чернобыльника в треснувшую чашку: «Корни бери у старой школы, там, где земля тёплая. Только смотри — после полуночи, когда тени начнут
Джейкоб Басман, 27-летний инженер из Питтсбурга, чинит старый «Шевроле» в гараже на окраине города, когда его друг Марко вручает ему потёртый медный диск с выбитыми рунами. «Это не просто железка, Джейк. Там внутри что-то… живое», — бормочет Марко, нервно поправляя очки. Диск, найденный в груде металлолома за автосервисом, пульсирует тёплым светом, оставляя на ладонях следы, похожие на ожоги.
Лина, 23 года, каждое утро открывает кофейню *Kreuzberg Blend* в переулке за старым кинотеатром «Аполлон». За стойкой — трещина от случайного удара кофемолкой, которую она заклеила розовой изолентой. В четверг, пока разгружала мешки с зернами, заметила, что Томас, парень с фиолетовым ирокезом, который неделю рисует граффити на стене автосервиса, оставил на скамейке блокнот с эскизами. Внутри —
Ади, 17 лет, в рваных кроссовках протискивается между лотками с темпе и жареным тофу на рынке Пасари-Минггу в Джакарте. Его сестра Рая исчезла три дня назад, оставив только смс: *«Они зовут через дождь»*. В кармане у Ади — её потёртый блокнот с зарисовками петроглифов из пещеры под Джокьякартой, где они выросли. «*Слыхал, она вляпалась в дела с теми, кто старые камни шепчет*», — бросает слепой
Лив, 27 лет, чинит сети в сарае с покосившейся дверью, когда Эйнар притаскивает ящик с ржавыми инструментами. «Опять будильник сломался, — бормочет он, вытирая ладонью снег с куртки. — Вчера у Ханса три щуки сорвались, говорит, вода в озере мутная, как после шторма». В углу валяется пересохший маркер с надписью «Fiskehytta 98» — так дед Лив называл старую хижину у Рёствика, где теперь пахнет
