Лиам, 17 лет, в рваной куртке с пятнами масла, копался под капотом «Шевроле» в гараже отца на окраине Брекенвилля. Его отец, Том, уже третий день не появлялся на работе, оставив сына разгребать завалы клиентов. Элла, в фартуке с логотипом кафе «Морозный клен», случайно задела зеркало грузовика, когда несла коробку с имбирным печеньем. «Эй, осторожнее!» — крикнул Лиам, высунувшись из-под капота.
Сельское кладбище в Пенсильвании. Барбара поправляет венок из пластиковых цветов на могиле отца, пока ее брат Джонни ёрничает: «Папа на том свете уже третий стакан налил, а ты тут тюльпаны переставляешь». Внезапно из-за деревьев появляется сгорбленная фигура в рваном костюме — нападает на Джонни, впиваясь зубами в плечо. Барбара, вцепившись в ключи от старого «кадиллака», бежит к машине, но дверь
В Лондоне 1483 года Ричард, герцог Глостерский, сидит в Тауэре, разрывая пергаментный свиток с печатью брата-короля. За окном — запах гниющих листьев Темзы и шепот слуг: «Говорят, принцы в северной башне сами хлеб не режут». Его жена Энн, в платье с вытертыми локтями, ставит на стол кубок с вином: «Они дети, Ричард. Даже если Эдуард бастард…» Он не смотрит на нее, поправляя пряжку на искалеченной
Марко, водитель грузовика с татуировкой Скорпиона на предплечье, каждое утро заезжает в кафе на via Garibaldi. Там он берет корзину с булочками для булочной своей сестры Карлы, но всегда задерживается, чтобы поддразнить официантку Лючию — ту самую, что верит в гороскопы и носит в сумочке потрепанную книжку с предсказаниями. «Опять про Львов читаешь? — смеется он, разминая сигарету в пепельнице. —
Азиз, худощавый дед в выцветшем халате, каждое утро проверял, не скрипят ли колеса арыка возле его дувала. Салима, внучка, таскала воду в медном кувшине, споря с соседкой Зухрой о том, чей кизяк быстрее высохнет под солнцем. "Пока коровы жуют полынь, мы тут языками мелем", — ворчала Зухра, поправляя платок. В полдень, под разлапистой чинарой, Азиз разминал в ладонях кусок халвы:
Кирилл, худой парень в кепке с потрепанными краями, выходит из электрички на станции под Ростовом. В кармане — смятая карта с пометками маркером: «Харьков», «Полтава», «Кременчуг». На перроне сталкивается с Олей, которая тащит рюкзак с оторванным ремнем. «Чертовы застежки, дешевый китайский пластик», — бормочет она, подбирая рассыпавшиеся карандаши. Кирилл молча наклоняется, протягивает ей тубус
Рави просыпается ровно в 6:17 утра от гула холодильника в своей однокомнатной квартире в Ченнаи. На столе — остывший чай с кардамоном, который он точно не готовил. По радио повторяют вчерашний репортаж о забастовке рикш. Прия, его соседка-студентка, стучит в дверь: *«Снова забыл забрать белье с крыши? Там уже второй день твоя рубашка висит»*. Он замечает, что на её левой руке та же царапина от
Детектив Рэй Картер, в помятой рубашке и с кофейным пятном на галстуке, копается в архиве участка на 43-й улице. Он натыкается на папку с фотографиями жертв — все с отрезанными языками и странным знаком, выжженным на ладонях: три перечеркнутых круга. Его напарник, Луис Мендоса, щелкает зажигалкой у входа: «Опять этот символ. Как в деле 89-го, помнишь? Тот бродяга с радиостанцией…» Картер молча
Джонас, бывший охотник за паранормальным, копался в коробке с архивными записями в подвале библиотеки Арканзаса. Его младший брат, Элиас, нервно щелкал зажигалкой у окна, за которым темнел лес. «Здесь упоминается вспышка в ’83-м — люди исчезали, потом возвращались с… изменениями», — бормотал Джонас, разворачивая пожелтевшую газету. На фото: обгоревший сарай, силуэт с неестественно вывернутыми
Лиам, тридцатилетний механик с татуировкой ящерицы на запястье, чинил сломанный холодильник в гараже на окраине Альмагордо — городка, затерянного меж кактусов и высохших рек. В местной закусочной "Койот" он услышал, как новенькая официантка Айви спорила с шефом: «Я не для того сюда приехала, чтобы сражаться с жареным картофелем». Ее рыжие волосы пахли дешевым шампунем, а на ботинках
Ли Цзя, следователь из райотдела Нанкина, копается в записях пропавшей студентки Лю Мэйчэн. В блокноте девушки — пометка *«кафе “Золотой лотос”, 19:30»* и обрывок чека с неразборчивой подписью. На столе Ли разложены фото: Лю в синей куртке стоит у ларька с жареными каштанами, её последнее селфи. «Чжан Вэймин, — бормочет Ли, сравнивая подпись с документами предпринимателя. — Его Mercedes видели
Кэрри, рыжеволосая студентка-художница, находит потрёпанный дневник в коробке с бабушкиным хламом на чердаке дома в Провинстауне. На страницах — эскизы алых туфель и записи о странных снах: «Сегодня снова видела тот бал. Музыка скрипок, но все лица размыты. Туфли жгут ступни, но не могу их снять». В углу одной иллюстрации — подпись «Л.М., 1947». Днём Кэрри замечает старую вывеску заброшенной
