Оксана, девятнадцати лет, сбегает из села Глибока Долина в Киев, бросив мать Марию, которая каждое утро доит корову в стареньком халате. В городе она устраивается на консервный завод, спит в общежитии с протекающим краном и соседкой Людкой, вечно жалующейся на зарплату. «Ты думала, тут золото гребут?» — хрипит Людка, закуривая у окна. Оксана тайком пишет матери открытки, но выбрасывает их,
Марта Картер, 42 года, копается в холодильнике, пытаясь найти место для индейки. Ее сын-подросток Лиам в наушниках роняет пакет с замороженной зеленой фасолью на кухонный пол, не замечая. "Ты вообще слышишь, как я третий час воду для картошки кипячу?" — кричит Марта мужу Рону, который на балконе жарит во фритюре пирожки с яблоком. Бабушка Эдна, 78 лет, в вязаных носках спорит с дочерью
Майя, рыжая пчела с потёртыми крыльями, сбегает из улья через трещину в соте. За спиной — крики нянек: «Вернись, дурочка! Паучий лес тебя сожрёт!» В кармане передника — кусок прополиса, подаренный старым трутнем Гришкой. На краю одуванчиковой поляны встречает Флипа, кузнечика в клетчатом жилете. Тот жуёт стебель, хрипит: «Чего шумим? Летишь за солнцем, как та бабочка-огнёвка?» Майя поправляет
Ольга, учительница литературы, каждое утро заваривает чай в жестяном чайнике, пока муж Сергей ковыряет отверткой замок на кухонной тумбе. «Опять сломал?» — бросает она, вытирая крошки со стола, застеленного клеенкой с желтыми цветами. Он хрипит: «Не твое дело», вытирая ладонью пятно водки на рубашке. После уроков Ольга заходит в комиссионку на Советской — примеряет синее платье с оторванной
Карлос Мендоса вернулся в Санта-Розу после шести лет в Мехико, где чинил холодильники в мастерской дяди. В наследство от отца — полуразрушенный дом с треснувшими терракотовыми плитами и виноградник, заросший сорняком. На рынке, пока выбирал гвозди для забора, столкнулся с Лусией Ортис: ее рыжие кудри пахли корицей, а в корзине болталась бутылка *пульке*. «Твой отец говорил, ты ненавидишь
Эмир, парень с обветренными руками и шрамом на левой ладони от старой печи, каждое утро замешивает тесто в крошечной пекарне в квартале Кадыкёй. За прилавком он прячет потрёпанный блокнот с набросками мостов — рисует их с детства, после того как отец-строитель свалился с лесов Босфорского моста. В четверг, когда дождь залил витрину, в дверь ворвалась Лейла, мокрая, с коробкой прокисшего пилава от
Сеунг-Хён, худощавый парнишка в потертых шортах, каждое утро выбегал из глиняного дома с криком: «Пхатчхи, где ты?». Собака, помесь дзиндо и дворняги, вылезала из-под кучи дров, виляя облезлым хвостом. Вместе они носились по рисовым полям, обходя лужи с дождевой водой. Вечерами мать Сеунг-Хёна, закатав рукава халата, бросала псу кости со стола: «Жри, пока отец не увидел». Соседский мальчишка
Кравцов, в мятом пиджаке, ковырял ботинком окурок «Космос» возле разбитой витрины магазина «Электроника». Румянцева, придерживая блокнот на ветру, допрашивала продавщицу Лиду, которая повторяла: «Они в чёрных куртках, как метростроевцы, но без значков». На асфальте — лужа машинного масла, следы шин уводили к переулку. «Тут старик с пятого этажа видел, как грузили коробки в газель», — бросила
Ли Мин Хо, студент-архитектор из Сеула, находит в лавке старьевщика на рынке Намдэмун потрепанный дневник с пометкой *"1941. Чхве Ин Сук"*. Страницы испещрены схемами буддийского храма в горах Сораксан, а между листами засохли лепестки пиона. "Сколько за это?" — спросил он, ковыряя гвоздем отслоившуюся краску на прилавке. Продавец, не поднимая глаз: "Бери даром, все равно
Анна просыпалась в шесть утра в хрущевке на окраине Харькова. Мать Нина, с одеялом на коленях из-за артрита, просила переставить грелку: «Опять холодная, дочка». На кухне трещал чайник с отколотой эмалью — Анна заваривала ромашку, пока сосед за стеной ругал футбольную команду. Днем она развешивала простыни во дворе, вечерами — тушила помаду в подсобке клуба «Мираж». Оксана, барменша в блестящем
Иаков, пасший овец возле Хеврона, подарил Иосифу плащ из шерсти, выкрашенной в синий и красный. Старшие сыновья — Рувим, Левий, Иуда — перешептывались у костра: «Опять он хвастается снами. „Снопы кланяются“, — бредит!» Вениамин, младший, собирал сухие ветви для очага, когда братья столкнули Иосифа в яму. Купцы из Мидии проходили мимо с верблюдами, гружёными благовониями. «Двадцать сребреников, и
Лена, студентка берлинского университета, каждое утро покупает кофе в автомате возле станции «Шарлоттенбург», пока Марк, живущий в съёмной квартире на Кройцберге, чинит старый велосипед перед парами. Они столкнутся в библиотеке из-за последнего экземпляра книги Ницше: «Ты снова тут? — бросает Лена, замечая его потёртую куртку. — Можешь взять, если успеешь до закрытия», — Марк прячет улыбку,
