В токийском районе Сибуя 17-летний Харуто подрабатывает в крошечном кафе «Оранж», разливая клиентам матчу с маршмеллоу. По вечерам он тайком чинит старые электронные часы отца, погибшего при загадочном обрушении моста год назад. В соседнем парке Ёёги рыжеволосая Айка, студентка-программист, каждый четверг тестирует свой ИИ для распознавания птичьих трелей, попутно подкармливая бездомного кота с
В портовом районе Бремерхафена 12-летний Немо в рваных кедах топчет лужи у рыбного рынка, пока его отец Йорг чинит сети в лодке «Альбатрос». Лайка, дворняга с шерстью, пахнущей селедкой, тащит Немо за шнурок куртки к ларьку, где старуха Марта сует мальчишке ворованные булочки: *«Скажи отцу — пусть перестанет пить, а то сгинет, как мой Эрих»*. Через три дня Йорга находят в трюме с перерезанным
Майор Мотоко Кусанаги, сидя в душном патрульном аэромобиле, смотрела на дым, поднимающийся из-под обрушенного моста в районе Ниихама. Её кибернетический мозг автоматически сканировал обломки поезда, выхватывая аномалии: следы взрывчатки на третьем вагоне. Рядом Бато, скрестив металлическую руку на груди, бросил: "Слишком чисто для теракта. Кто-то убрал данные с камер до прибытия". В
Катри просыпается в шесть утра, чтобы помочь отцу собрать гречиху до полуденной жары. Ее пальцы вязнут в липкой земле, а солнце уже припекает спину через потрепанную хлопковую рубашку. В обед мать передает ей завернутый в бамбуковые листья рис с маринованной редькой: «Отнеси Юки, та снова забыла еду в сарае». Подруга сидит на скрипучем деревянном крыльце, чинит старый невод — ее отец-рыбак сломал
Ник, в рваной кожаной куртке, ждал у входа на марсельский рыбный рынок, переминаясь с ноги на ногу. Перри, в помятом пиджаке, подошел с пачкой сигарет «Gitanes» в руке: *«Ты тот, кто разгружает ящики с юга?»* — спросил он, не глядя в глаза. Вместо ответа Ник кивнул на ржавый фургон за углом, где под тряпками лежали три ящика контрабандного вина. Полицейская сирена заставила их бросить груз и
Такуру Кандзаки, 17 лет, просыпается в заброшенной больнице с трещинами на стенах и запахом лекарств, смешанным с плесенью. Его школьный галстук порван, а в кармане — смятая записка от сестры: «Не возвращайся поздно». За дверью вместо коридоров — город с перекошенными небоскрёбами, где тротуары светятся синим. Встречает Широ, девушку в белом платье с вышитыми журавлями, которая ковыряет ножом в
Такуми, рыбак с шершавыми от верёвок ладонями, опрокинулся за борт во время внезапного шторма. Волны выбросили его на каменистый берег, где пахло гниющими водорослями и жжёной резиной от старого буя. Первой, кого он увидел, была Саори — девушка в выцветшем жёлтом дождевике, копавшаяся в сетях с дорадо. «Ты из города?» — спросила она, не отрываясь от узлов, — «Здесь телефоны не ловят. Даже если
Канаде, девочка в круглых очках, каждое утро поливает герань на подоконнике ветхого дома, сложенного из обломков бетона и ржавых балок. Городок, где она живет, напоминает коллаж: облупившаяся краска на стенах соседствует с яркими граффити, а вдалеке всегда виден сломанный мост. Однажды, возвращаясь из магазина с пакетом рисовых шариков, она слышит звуки трубы, доносящиеся со школы. На крыше,
Изуку Мидория прячется в заброшенном доке Йокогамы, заваленном ржавыми контейнерами и обрывками рекламы прошлогодних геройских турниров. Рядом — Кацуки Бакуго, чинящий прожженный костюм паяльной лампой, и Шото Тодороки, разогревающий консервы левой ладонью. «Ты уверен, что старый комбайн всё ещё работает?» — Шото тычет вилкой в хлопья тунца. «Спроси у этого идиота», — Бакуго бросает гаечный ключ
Майло, бывший инженер-океанолог, и его младшая сестра Эмили вернулись в прибрежный городок Санта-Клара, где десять лет назад их отец погиб при взрыве подводной лаборатории. Эмили, роясь в старом сарае с ржавыми якорями и канатами, нашла его потрепанный гидрокостюм с надписью *"Project Nautilus"* на спине. «Смотри, тут датчики еще живы», — тыкнула она пальцем в мигающий дисплей на
Джакомо, в помятом пиджаке, сидит за роялем в гостиной виллы в Торре-дель-Лаго. На столе — чернильница с трещиной, листы партитуры *Мадам Баттерфляй* испещрены пометками красным карандашом. За окном шумит море, но он не слышит — перечитывает письмо от либреттиста Иллики: *«Публика в Ла Скала свистела, называла оперу похоронным маршем. Перепиши третий акт»*. Эльвира, жена, ставит перед ним чашку
Макина, студентка-программист из пригорода Осаки, замечает, что за ней следят через камеры уличных банкоматов. В четверг, пока она покупала *тайяки* у ларька возле станции Намба, на экране терминала мелькнул её школьный снимок с красной меткой. Её сосед Хироки, разнорабочий в ремонтной мастерской, вскрыл её сломанный ноутбук и нашёл в плате скрытый трекер: «Это не хакеры. Такие штуки паяют на
