Джимми Ковач, 28 лет, барабанщик-неудачник, моет посуду в баре *The Rusty Chord* в Кливленде. Его сестра Лиза, 25, с фиолетовым ирокезом, находит в подвале старую кассету с неизданными треками их отца — фронтмена местной группы 80-х. «Слушай этот риф, — царапает плёнку, — он же гений. Папка хотел, чтоб мы собрали новый состав». На кухне между ними встает холодильник с отклеившейся наклейкой
Юми Хикита, 28 лет, бухгалтер в фирме по производству пластиковой тары в районе Ота, три дня подряд замечала странный металлический привкус во рту после утреннего кофе из автомата на станции Окусава. Тест купила в круглосуточном Lawson по пути с работы — две полоски проступили, пока она стояла в крошечной ванной с треснувшей плиткой, прижимая телефон к уху. «Такуми, — прошептала, услышав гудки, —
Ли Мин переехала в старый район с узкими улочками, где по утрам продавцы кричали о свежих *баоцзы*. В школе её столкнул мальчик в рваных кроссовках — Сяо Хуэй, сын владельца лавки с ремонтом часов. «Извини, — пробормотал он, подбирая её учебник по математике. — Тут угол страницы загнулся». Она заметила, как он прячет левую руку в карман, будто стыдится шрама от ожога. Вечером он тайком кормил
Тарн, худенькая девчонка в выцветшей футболке с надписью *Singha*, разгружала корзины с сомом на рынке Чатучак. Её руки пахли чесноком и рыбьей чешуей — с утра мама заставила перебрать заплесневевший рис в кладовке. Тайп, водитель тук-тука с татуировкой *sak yant* на плече, толкнул лоток с мангостинами: «Эй, *nung*! Твой братан опять должен мне 300 бат за поездку в Каосан!» Она швырнула в него
Ли Вэй получил смс от сестры, когда разгружал коробки с проводами на складе в Фучжоу. «Баба упал у рисового амбара, не встает. Приезжай сейчас же». В автобусе он мял в руках билет до Гуйяна, вспоминал, как отец, Чжан Хай, учил его чинить старый трактор: «Гайки крути против солнца, иначе сорвешь резьбу». Дома пахло камфорной мазью и вареным рисом. Мать, Ван Мэй, вытирала лицо отца мокрым
Елена приезжает из Софии в родной городок у реки Марица после смерти отца. Брат Иван настаивает продать семейную винодельню, чтобы покрыть долги: *«Здесь даже крыша протекает, а ты всё про «традиции»!»* — хлопает рукой по счетам. Она находит в амбаре старые записи отца — рецепт вина из дикого винограда, который рос на склонах холма. Решает восстановить погреб: чистит заросшие лозы в джинсах,
Луис Мендоса, 27 лет, ковыряется в двигателе «тойоты» 1992 года в своем гараже на окраине Сан-Хуана. Рукав затертой фланелевой рубахи закатан выше локтя — там, где начинается самодельный протез из переплетенных медных труб и жгутов проводов. "Опять контакт отошел", — бормочет он, стуча гаечным ключом по корпусу искусственной кисти. В углу на ржавом холодильнике гудит радио: ведущий
Валери, рыжеволосая 16-летняя, переезжает с матерью-одиночкой Лорой в приморский городок Сан-Диего после её перевода по работе. Квартира на третьем этаже с отслаивающимися обоями, вид на заправку "Shell" через окно. В первый же вечер Валери спорит с матерью, разбирая коробки: *"Ты обещала, тут будет по-другому, а это та же хрень — опять я буду чужим человеком в новом классе"*.
Джесси, 14 лет, копается в старом сарае за домом в Гленвуде — городке с треснувшими тротуарами и вывеской *"Мелисса, цветы 24/7"*. Находит коробку с потрескавшимся компасом и письмом от бабушки Лоры: *"Если стрелка мигает — беги к дубу на Хилл-стрит"*. В школьном кафетерии, размазывая кетчуп по картошке фри, она показывает находку Миа — рыжей соседке с гипсом на руке.
Лиза, 28 лет, разгружает коробки с круассанами в кофейне на улице Ван Баэлестрат. В углу за столиком Томас, её парень, архитектор, рисует эскиз моста через канал Сингел. «Ты опять не вынес мусор», — бросает она, вытирая руки о фартук с пятном от эспрессо. Он не отрывается от планшета: «Послезавтра презентация, сам знаешь». По вечерам они молча смотрят сериалы на потрёпанном диване, пока за окном
Ли Вэй приезжает в родной уезд Цзинбоху после шести лет работы на стройке в Шэньчжэне. Его отец, Чэнь Шоуфу, встречает сына молча, разгребая уголь у печки в доме с потрескавшимися стенами. В комнате на столе — остывшая лапша и фотография матери Ли Вэя, умершей от пневмонии зимой 2008-го. «Ты чай будешь?» — бросает отец, не глядя. Ли Вэй достаёт из рюкзака бутылку байцзю, ставит на полку, где уже
Брюс, бывший военный с шрамом над левой бровью, тормозит у заброшенного мотеля в Неваде. В багажнике — потрёпанный жёлтый чемодан с документами о закрытых экспериментах на базе «Гранит-42». Его напарница, Лина, в рваной кожаной куртке, щёлкает зажигалкой у карты с отметками: «Лас-Вегас, 67 миль», «Склад №9», «перекрёсток 80 и 93». В кафе «Джинни-стар» они сталкиваются с Картером, его бывшим
