Томас возвращается в дом, где вырос, после смерти брата. Семья разбита горем, каждый из родных заперт в собственной боли, и обратно их уже не собрать. Герой оказывается тем, кто должен удерживать осколки, пока сам не развалился от чувства вины и утраты. Он пытается помочь близким пережить трагедию, но его собственное горе только нарастает. Прошлое давит на каждого, а попытки двигаться дальше
Фотографии пропавшей дочери - единственное, что ещё связывает пару. Они приезжают в лесной домик на сеансы терапии, надеясь вернуть себя к жизни. Но стены помнят не только слёзы: каждый шорох за окном, каждое движение тени заставляют сомневаться в собственном рассудке. Грань между реальностью и плодом больного воображения стирается. Герои цепляются друг за друга, но восстановление памяти
Джек Морроу, бывший снайпер с ПТСР, мотается между захудалыми мотелями в Неваде. Каждую ночь ему снится один и тот же эпизод: горящий конвой в Афганистане, крики лейтенанта Картера: «Бросай винтовку, спасай своих!». Сейчас он чинит двигатели грузовиков за еду, прячет дрожащие руки в промасленных перчатках. В баре "Ржавый гвоздь" местный наркодилер Луис тычет ему в лицо фотографию
Осень 1979 года. В большом загородном доме две сестры, Алма и Элизабет, коротают вечера за ужином. Одна из них сделала карьеру, другая так и не нашла себя. Их размеренный быт нарушает приезд старого знакомого Уэсли - писателя, которого они не видели много лет. Общие посиделки и разговоры кажутся безобидными, пока одно странное происшествие не заставляет Алму заподозрить гостя в том, что он
Середина девяностых, граница Нигерии и Того. Через неё переправляют детей, и двенадцатилетний Косси - один из них. У мальчика выдающийся ум, но почти нет образования и никакой опоры, чтобы выбраться из контрабандного маршрута. Мечта о лучшей жизни сталкивается с жестокой логикой торговли людьми. Косси знает: его будущее предопределено, если не найти выход самому. Но у тех, кто ведёт этот поток,
Лиам, пятнадцатилетний парень с рюкзаком, заляпанным краской от граффити, нашел металлический шар с голубоватыми прожилками возле школьного гаража. Он тыкал в объект ключами, пока не услышал жужжание: «Смотри, Зои, тут как будто кровеносная система… только из проводов». Зои, ворча на треснутый экран своего телефона, запустила приложение для анализа сигналов. «Глюки по всему району — даже в
Обычное утро: будильник, работа, дом. Тайлер просыпается в такой же день, но вместо привычного ритма застаёт тишину и пустоту. Город будто вымер, и никто не объясняет, что случилось. Остаётся только одно: понять, распространилось ли это за пределы его квартала. Он движется по безлюдным улицам, собирая обрывки реальности. Каждая новая минута приносит больше вопросов, чем ответов. Привычный мир
В номере мотеля после концерта остаются двое. Сара и Олаф - музыканты, их отношения давно превратились в череду ссор и примирений. Теперь, запершись в четырёх стенах, они пытаются понять, есть ли у их любви будущее. Разговор идёт трудно, каждое слово может либо сблизить, либо разрушить последнюю надежду. Сара хочет ясности, Олаф боится её потерять, но оба слишком устали врать себе. Вопрос,
Фаим носит форму смотрителя в римском музее, а вечерами играет в группе - жизнь, где уживаются бенгальские традиции и итальянская расслабленность. Всё меняется, когда на концерте он встречает Азию: она дерзкая, прямая и не признаёт компромиссов. Между ними вспыхивает чувство, но для Фаима это означает столкновение с главным запретом его веры: никакой близости до свадьбы. Азия не собирается ждать,
Анат не дотянула до карьерных высот, и разочарование отца стало её личной раной. Теперь она ждёт сына, который воплотит мечту семьи: родиться великим музыкантом. Но мальчик появляется на свет глухим. С этого момента её жизнь превращается в глухой спор с реальностью. Анат не принимает диагноз и не отпускает надежду. Она пытается сделать из сына композитора любой ценой, наперекор врачам и здравому
Лейла, закутанная в рваный свитер с оленями, тычет пальцем в желтую страницу книги, которую Нима стащила из подвала библиотеки. «Тут про жертвоприношение у реки, — бормочет она, — имена: Сара Грин, 1893. Похоже, твой паук в банке не самый жуткий экспонат тут». Нима поправляет очки, оставляя пятно варенья на переплете. Отец, Джонас, вечно пахнущий кофе и старыми газетами, запрещает ей рыться в
Семья Хаммеров — Сесилия, её муж Рэй, их сын Ник и дочь Тина — крутятся между заброшенными домами в Восточном Лос-Анджелесе и своим офисом в гараже с треснувшим окном. Сесилия в заляпанных краской джинсах ругается с подрядчиком Ковальски, который требует снести старый особняк в Бойл-Хайтс к пятнице: «Ты думаешь, кирпичи сами в грузовик запрыгнут?». Ник в это время ковыряет гвоздь из стены в
