Лиза Морган, 34-летняя архитектор из Чикаго, каждое утро втискивает флаконы с гонадотропином между банками маринадов в дверце холодильника. «Две недели — и эмбрион подсадят», — бормочет она, глядя на календарь с кружками, закрашенными красным маркером. Её муж Джеймс, менеджер автосалона, за завтраком листает новости о кризисе, пока Лиза считает вслух, сколько тысяч они уже потратили на клиники.
Лиам, 27 лет, каждое утро проверял дверной замок ржавым ключом, оставшимся от отца. Его соседка Миа, студентка-биолог, приносила ему банки с консервированными бобами, пока в магазине на Персиковой улице не осталось ничего, кроме рассыпанной соли. «Слушай, они опять меняют расписание патрулей», — шептала она, разворачивая самодельную карту района с отметками красным лаком для ногтей. В подвале
Джейн Прайс, в потёртом свитере и с термосом чёрного кофе, копается в проводах самодельного нейросканера. Её лаборатория — бывшая кладовка в подвале Университета Британской Колумбии. Карлос Мендоса, в пятнах от энергетиков на рубашке, тычет в экран: «Смотри, твоя мозговая активность совпадает с *этим* сигналом из пробоя. Ты буквально видишь другую себя». Джейн морщится, поправляя заколку в
Чха Тэ Хён, бывший военный с шрамом над левой бровью, патрулирует холл офисного здания на улице Инсадон. Его клиентка — Ким Су А, дочь депутата, которая каждое утро покупает кофе с корицей в автомате на втором этаже. «Ты опять забыл сменить рубашку?» — бросает она, поправляя платок на шее Тэ Хёна. В пятницу в 15:47 взрывается кондитерская напротив: осколки витрины застревают в стене лифта, где за
Джейк, рыжий парень в потрепанной косухе, и Лиам, вечно жмущийся к стенам, должны 300 фунтов Марвину к пятнице. В среду они пытаются стащить электровелосипед со стоянки у Tesco, но аккумулятор сел. «Ну и нахрен он нужен?» — бормочет Лиам, пнув колесо. Дома Софи, девушка Лиама в фиолетовом халате, кричит из-за разбитой вазы: «Вы оба как дети, блять!» Вечером в пабе «Красный Лев» Марвин, щурясь от
Лика, 17 лет, моет полы в питерском кафе «Барокко», когда замечает парня в заляпанном краской пальто. Он рисует её портрет углём на салфетке, не отрываясь. «Ты их видишь?» — Семён, художник-недоучка, тычет пальцем в воздух, где мелькают полупрозрачные крылья. Лика молчит — с детства за ней тянется шлейф странностей: треснувшие лампочки, тени без источников. Вечером, пряча от бабушки счета за
Джейк Морено, 17 лет, вкалывает ночами на кухне забегаловки *El Paso Tacos* в промзоне Лос-Анджелеса. Рваные кроссовки, запах жареного масла на футболке — обычный вторник. После смены возле мусорных баков к нему подкатывает Рико, местный закладчик: «Слышь, школота, хочешь за неделю то, что тут за год не срубишь?» Джейк дёргает рукой застрявшую в волосах луковую шелуху, но кивает. Первая «работа»
Нао и Синго, подростки из разрушенного Токио, ютились в полуразрушенном отеле *Харумирайон* на окраине леса. Каждое утро Синго чинил старый радиоприемник, вытащенный из-под обломков аптеки, а Нао в рваных кроссовках обходила ловушки вокруг здания, проверяя, не сработала ли нить с консервными банками. «Опять только сигналы бедствия, — бормотал Синго, стуча отверткой по корпусу, — может, попробуем
В разгар полярной зимы на станции «Восток-7» ломается система отопления. Инженер-механик Джейк Торрес, закутанный в три слоя термобелья, ковыряется в трубах с паяльной лампой, ругаясь на поставщиков из Финляндии: «Гарантия на три года, а эти швы уже трещат, как крекеры». В соседней лаборатории микробиолог Эрика Вонг обнаруживает в пробах льда бактерии, которые разъедают пластик. «Если это
Лейла, студентка-архитектор, приезжает в полузаброшенный особняк Хартвиков в Вермонте после письма от тети Марго: *«Если не приберешь чердак к 24-му, продам всё с молотка»*. В холле пахнет воском и сыростью, на портретах над камином — прадед Элиас в военной форме, глаза будто следят. По вечерам Лейла слышит скрип полов на третьем этаже, где дверь в детскую заперта ржавым ключом. За чаем с
Карлуш, мясник с рынка Mercado da Ribeira, заметил, что старуха-соседка перестала выносить мусор по четвергам. Он шепнул Инес, продавщице оливок: «Сеньора Мартиньш не появлялась три дня. В её окне горит свет, но шторы недвижны». Инес, поправляя платок на голове, вспомнила, как та же старуха неделю назад ворчала на подростка, рисовавшего граффити у церкви Санту-Антониу — «Исчезнет, как мой Альвару
Рая, в потёртой футболке с надписью «Bali 2012», толкает велосипед через грязную лужу у рынка Пасаар-Минггу. Её друг Ади, сидя на корточках у киоска с *gado-gado*, ковыряет вилкой варёное яйцо: «Твой бапах опять грозился выгнать тебя, если не поступишь в Бандунг?». Девушка хмыкает, поправляя сумку с учебниками по треснувшему пластику седла. Вечером они крадут манго из сада соседа-пенсионера,
