**Первый абзац:** Старый паровоз ETR 245 пыхтел на запасном пути вокзала Милано Чентрале. Машинист Ренато Моретти, с лицом в угольной копоти, сплевывал сажу. Его кочегар, юный Альдо Риччи, в прожженном искрами комбинезоне, метался: "Ренато, давление падает! Кран-то подтекает опять". Моретти хрипло: "Заклини, чем есть, до вечера". В кабине – гул котла, запах мазута и пота.
Представь: туманный генуэзский порт, ржавые решетки, от которых мурашки по коже… И вот он — Пьер, сошел с корабля, будто призрак. Лицо — как закрытая книга: кто он? Беглец? Убийца? А может, просто устал от всего этого? Говорят, порт Малапаги не прощает ошибок, но он-то уже готов сдаться. Рука тянется к звонку в полицию, и тут — бац! — она. Марта. Та самая официантка с потертым подолом платья и
Знаешь, история такая... Вроде война уже кончилась, но в этой захолустной итальянской деревушке всё ещё пахнет страхом. Люди тут свято верили, что их бог забыл — мол, фронт где-то за горами, не до нас. Ну кроме этого несчастного немца, который как тень маячит у старого склада. Скучно ему, наверное, одному с воронами разговаривать. А потом эти двое — девчонка-подросток с братишкой — пошли
Знаешь, иногда старые фильмы выстреливают так, что до сих пор мурашки. Вот смотри: встречаются два человека — он, вечный странник, которому даже собственная тень кажется цепями, и она, красотка в золотой клетке. Муж-то у нее — брр, представляешь этакого горбуна с кошельком вместо сердца? Говорят, брак по расчету, но по-моему, это больше похоже на пожизненный приговор. А потом — бац! — эти двое
Представляешь Сицилию середины 40-х? Море, вроде бы, должно кормить, а на деле — закупщики рыбы как пауки: сидят в своих конторах, цены гребут под себя. Рыбаки — в ловушке. Вот одна семья решила: хватит, будем сами продавать! А как? То сети рвутся в непогоду, то покупатели шарахаются — страшно против системы идти. И ведь не просто люди мешают, а будто сама жизнь ополчилась. Волны бьются о лодку,
Знаешь, смотришь начало — и вот уже союзники высаживаются в Сицилии, 1943-й. А через пару часов экранного времени (и два года войны) оказываешься в 1945-м, где Италия наконец-то свободна. Но это не просто хроника — как будто сам тащишься с этими американскими ребятами по пыльным дорогам, от юга до севера. То в зной, то под дождем, а где-то за кадром тикают часы, сводящие с ума. Жутко становится,