Проснувшись в холодной и мрачной комнате, Алексей не мог вспомнить, как он там оказался. Его голова была тяжелой, а мысли путались, как нити в старом клубке. Вокруг него - лишь серые стены и тусклый свет, пробивающийся через небольшое окно под потолком. Вскоре он обнаруживает, что не один. На полу лежат другие люди, также потерявшие память. Никто не знает, как они сюда попали и почему. Внезапно,
Эмилия, девушка из венгерского пригорода, каждое утро бегала через лес к заброшенной мельнице. Однажды возле старого дуба она услышала: «Корни гниют… вода уходит». В дневнике деда, пасечника Иштвана, нашла зарисовки деревьев с отметками дат. «Ты точно не перепутала шум ветра с голосами?» — спросила Лора, норвежская студентка-биолог, разглядывая пробирки с образцами воды из местной речки. Они
В Будапеште, в особняке с облупившимися обоями, Ливия, 17 лет, нашла за стенным шкафом дневник на венгерском. На страницах — детские рисунки черных собак и даты: 1983–1985. Её друг Джейкоб, переехавший из Лондона, сканировал записи на старом ноутбуке, пока Эмили, дочь инженера из Чикаго, ковырялась в проводке под лестницей. «Здесь раньше был лифт», — сказала она, доставая ржавый ключ. В подвале
Ливия, 16 лет, переезжает к тете Эржебет в квартиру на улице Ваци, Будапешт. Через три дня после переезда находит в подвале дома запертый сундук с инициалами «А.К.». Соседка Мира, у которой на шее всегда наушники от старого плеера, помогает взломать замок отверткой: внутри дневник 1944 года и фотография женщины, похожей на Ливию. «Тут еще страницы вырваны», — бормочет Мира, перелистывая
В старом архиве Будапешта Лайош, худой архивариус в очках с толстыми линзами, копался в коробке с письмами 1873 года. Пальцы в пыльных перчатках наткнулись на конверт с выцветшей печатью — внутри лежал детский рисунок, где чёрным углём был изображён силуэт с пустыми глазницами. «Опять детские каракули, — проворчала коллега Илдико, поправляя шаль на плечах. — Выбрасывай, всё равно никто не придёт