В старом прибрежном городке Мейкон-Сити, брат с сестрой — Джек и Лина Торн — вынуждены разгребать долги отца после его внезапной смерти. В гараже с провалившейся крышей они находят папку с документами на заброшенный склад у причала, куда раньше свозили контрабандный табак. «Ты вообще знал, что он в такое влез?» — Лина щурится, разглядывая расплывшиеся чернила в договоре. Джек молча пинает ржавую
Джек Моррисон, бывший шеф-повар из Чикаго, возвращается в родной Смоки-Ридж после смерти брата Криса. В закусочной *Дымящийся Гриль* он находит счетную книгу с долгами криминальному боссу Рэю Карверу — цифры подчеркнуты красным, а на последней странице каракули: *«Джек, не лезь»*. Сестра Мэгги, чинящая двигатель в гараже «Металл и Мотор», бросает ключ на стол: «Рэй уже слил бензин в наш
Маргарита приезжает в родной Пловдив после десяти лет жизни в Софии — её вызвал младший брат Никола, нашедший в старом доме письма от покойной матери. В гостиной, заваленной коробками с фарфором и пожелтевшими фотографиями 90-х, они натыкаются на ключ от заброшенного склада у реки Марицы. *«Ты даже не звонила, когда отец болел», — бросает Никола, разбивая случайно чашку с вензелем «Л.Т.»* —
Анна приезжает в Гродно после десяти лет жизни в Варшаве. На вокзале её встречает младший брат Максим в засаленной куртке с логотипом мясокомбината — он работает там грузчиком. «Папа не встаёт уже неделю, — бросает он, закидывая её чемодан в багажник «Жигулей». — А ты, как всегда, вовремя». В доме на улице Ожешко пахнет аптечной камфорой и перекипячённым бельём. Отец, Николай Степанович, узнаёт
Лиза, 17 лет, копается в списке продуктов на листке в клетку, пока ее младший брат Джейкоб тыкает пальцем в экран телефона: *«Ты уверена, что папа не заметит, если мы купим торт в «Мартиниз Маркет»? Там же пенсия у него на скидочной карте…»* Они сидят на кухне с желтыми обоями, где треснутая кружка с надписью «Лучший папа» служит подставкой для карандашей. За окном — пригород Чикаго, снег тает в
Джимми Ковач, 28 лет, барабанщик-неудачник, моет посуду в баре *The Rusty Chord* в Кливленде. Его сестра Лиза, 25, с фиолетовым ирокезом, находит в подвале старую кассету с неизданными треками их отца — фронтмена местной группы 80-х. «Слушай этот риф, — царапает плёнку, — он же гений. Папка хотел, чтоб мы собрали новый состав». На кухне между ними встает холодильник с отклеившейся наклейкой
Лена, работающая барменом в захудалом кафе "Мельница" на окраине Чикаго, каждое утро протирает зеркала содовым раствором. Она вздрагивает, когда в отражении вместо своего лица видит девушку в платье 80-х, которая роняет ключи в треснувшую раковину. «Опять этот бред», — бормочет она, услышав звонок двери. Её сестра-близнец Кира, пахнущая краской из художественной студии, приносит чёрный
Лука Феррари, корявый журналист из Неаполя, копался в архивах типографии "Бьянко э Неро", когда наткнулся на пачку счетов с печатью клана Риццо. В углу темного склада, пахнущего окисленным металлом и льняным маслом, он переписывал цифры в блокнот с потрепанным корешком. "Ты тут как крыса шуршишь, Лука", — хрипло бросил владелец типографии, Сальваторе, вытирая руки об фартук,
Лера, 19 лет, моет столики в кафе «Белый жираф» на окраине Йоханнесбурга. В пятницу, когда кондиционер снова сломался, к ней подсел Сизве, парень в мятом лабораторном халате — он заказывает эспрессо и рисует формулы на салфетках. «Ты жара не боишься? — щурится он, вытирая очки. — У вас тут как в духовке». Лера бросает тряпку в ведро: «Мне мама говорит — лучше пот, чем голод». Она замечает, как он
Лиора, худенькая девушка с выгоревшими на солнце волосами, каждый вечер пробирается через строительные заграждения на улице Нахлат-Биньямин. В рюкзаке – баллончики с краской, пачка сигарет «Дерех Эрец» и потрёпанный блокнот, где она рисует эскизы поверх списка покупок от матери. «Опять эти русские туристы у квартала Баухаус мешают», – бормочет она, разрисовывая треснувшую стену старой аптеки. В
Юми Хикита, 28 лет, бухгалтер в фирме по производству пластиковой тары в районе Ота, три дня подряд замечала странный металлический привкус во рту после утреннего кофе из автомата на станции Окусава. Тест купила в круглосуточном Lawson по пути с работы — две полоски проступили, пока она стояла в крошечной ванной с треснувшей плиткой, прижимая телефон к уху. «Такуми, — прошептала, услышав гудки, —
Марьяна, 27 лет, моет полы в киевском кафе «Верба» возле Подола. В подсобке за ящиком с салфетками находит потрёпанный блокнот с датой «12.11.1984» на обложке. Листает — внутри схемы метро, заметки о расписании поездов и детские рисунки чёрных птиц. Её брат Олег, щурясь от синего света экрана, ковыряется в ноуте с наклейкой «Intel Inside»: «Смотри, тут папка «Z-84» — наши фото из детсада, адрес