Эмир, 19 лет, каждое утро разгружал ящики с рахат-лукумом на рынке Капалы Чарши. После обеда бежал в кафе "Наргиле" у Галатского моста, где мыл посуду и подслушивал разговоры туристов на ломаном английском. Однажды в дождь он столкнулся с Лейлой, которая прятала под курткой потрёпанный скетчбук с рисунками Босфорских паромов. «Ты промокнешь, чернила расплывутся», — бросил он, протягивая
Лейла, студентка-архитектор из Стамбула, находит в подвале бабушкиного дома потрепанный дневник 1923 года с подписью «Закир». На страницах — чертежи мечети, которую снесли в 50-х, и детские рисунки девушки в платке. «Кто это?» — спрашивает она у соседа Мехмета, разливая ракию в стаканы с трещинами. Он пожимает плечами: «Закир умер в пожаре. Но его дух до сих пор ругается с женой в переулке за
В Берлине 19-летняя Лейла, студентка-медик из Стамбула, находит в старом чемодане на блошином рынке потёртый дневник с записями на турецком и немецком. На последней странице — схема метро 1980-х с пометкой *"Kreuzberg, 23:17, не садись в третий вагон"*. На следующее утро она видит во сне мужчину в чёрном пальто, который роняет серебряный чайник у станции Шёнляйнштрассе. Проснувшись,
Элиф, 17 лет, пытается разогреть консервы на старой плите в квартире на окраине Стамбула, пока младший брат Джем, 14, включает на полную громкость сериал про футболистов. "Выключи уже эту дребедень, мама велела к восьми убрать!" — кричит она, роняя ложку в раковину с грязной посудой. Отец, механик Хасан, уехал на две недели в Анкару чинить грузовик, а мать Фатьма лежит в больнице с
Эмир, бармен из кафе на углу улицы Истикляль, каждое утро спотыкается о треснувшую плитку в подъезде. На третьем этаже Айше, учительница младших классов, выбегает на работу, роняя ключи, пока Мехмет, пенсионер с пятого, жарит баклажаны — запах проникает через вентиляцию. "Опять твой ночной концерт, Лейла?" — Эмир стучит в дверь соседки, которая до двух ночи репетирует сонаты для
Джейк, американец с потрёпанным паспортом, застрял в Ташкенте после провала сделки с турком Эмиром. В чайхане «Сиёб» он тычет пальцем в экран телефона, показывая фотографию антикварного кинжала: **«Это не „потерялось при перевозке“, это украли. Ты думаешь, я не знаю про твой склад в Карши?»** Эмир, поправляя очки, усмехается: **«Если деньги не придут к пятнице, тебя найдут в Босфоре с камнем на
Эмир, 17 лет, каждое утро помогает отцу разгружать ящики с сардинами на рынке Кадыкёй в Стамбуле. Запах рыбы въелся в кожу, а отец хрипит: *"Мяч подождёт. Сегодня клиент забрал три коробки — беги, неси со склада!"* После смены Эмир пробирается через узкие улочки к полуразрушенной площадке у мечети, где гоняет мяч в стоптанных кедах. Дома мать штопает его старую форму, иголки вечно
Эмир, 17 лет, моет столики в семейном кафе на узкой улочке Стамбула, когда замечает Айше — новую официантку в застиранном фартуке. «Ты тоже на лето устроился?» — бросает она, протирая поднос с остатками рахат-лукума. Он кивает, поправляя кепку с выгоревшим логотипом газировки, и замечает, как её рука дрожит, когда ставит стаканы с айраном. По вечерам они крадут курабие из подсобки, смеются над
Азиз, 28-летний сварщик из стамбульского района Зейтинбурну, получает звонок от младшей сестры Элиф: «Баба снова упал у пекарни «Гюль-Шекер». Врачи говорят, сердце…» В госпитале «Хасеки» пахнет хлоркой, а на столе в палате — пакет с подгоревшими кебáбами, которые отец, Мустафа, упорно пытается съесть. Азиз в засаленной куртке с пятном от ракии слушает, как старик хрипит: «Магазин на улице
Эмир, худой парень в потертой кожаной куртке, копался в ящике с шестеренками своей мастерской в Мардине. На столе — разобранные часы XIX века, пахнущие машинным маслом. За дверью кричал продавец жареных каштанов. Внезапно ввалилась Лейла, задыхаясь от бега по крутым ступеням: «Дед говорил, тут хранится *Кеманкеш*... Ты поможешь найти?» Эмир вытер руки об штаны, усмехнулся: «Слесарь я, не
Эмир сидит на скамейке у причала в Кадыкёе, мнет в руках бумажный стаканчик с остатками холодного кофе. На часах 17:34 — опоздала на сорок минут, как всегда. Когда Лейла появляется из-за поворота, в красном шерстяном платке, который сползает на плечо, он замечает, как у нее дрожат пальцы с облупленным лаком. «Трамвай снова застрял у мечети Ортакёй», — бросает она, садясь так, что между ними
**Первый абзацт:** Джелаладдин, 17 лет, живет в старом квартале Самарканда, где каждое утро слышит крики продавцов хлеба с тележек: *"Нон! Теплый нон!"*. Его отец, Абдурахим, чинит чайники в крохотной мастерской с треснувшими голубыми плитками на стенах. После школы парень тайком бегает на раскопки городища Афрасиаб — копает черепки с археологом Зухрой, которая ворчит: *"Ты опять