В Стамбуле, в узком переулке Кадыкёя, Айше, 28 лет, разгружает ящики с гранатовым сиропом для семейного кафе "Рубин". Ее старший брат Джем, в засаленной футболке, кричит из подсобки: *"Снова кредиторы звонили. Через неделю всё заберут, если не отдадим"*. Айше молча протирает стойку, замечая трещину на фото родителей — их убили в автокатастрофе пять лет назад. По вечерам она
Шакир копошится в тесном салоне *Güzellik Sarayı* на окраине Стамбула, протирая ножницы о засаленный фартук. Сестра Лейла через дверь кричит: «Опять мамаша Айше звонила — говорит, ты ей брови в нитку вырвал, как пьяный!» В углу отец Мехмет, обложившись счетами за воду, бурчит: «Вместо того, чтоб мясную лавку открыть, как все нормальные мужчины…» Шакир бросает расческу в ведро с мутной водой — из
Хасан, плотник с мозолистыми руками, каждое утро тащит ведро раствора на стройку в Эсенюрте, ворча на прораба: «За три лиры в час хочешь, чтоб я и плиты носил, и чай тебе заваривал?». Дома Фатма, закатав рукава цветного платья, расставляет банки с айвановым вареньем на балконе пятиэтажки — соседка Эмель щурится: «Опять деревенским пахнет! Не стыдно?». Дочь Эсра, переклеивая обои в комнате с
Эмир, худощавый парень в потёртой кожанке, каждое утро пробирался через узкие переулки Чамлыджа к лавке старика Хасана. Тот чинил чайники, ворча: *"Опоздал на десять минут. Чай остыл"*. В ящике под прилавком Эмир находил свёртки — то лекарства для соседки Айше, чей сын болел астмой, то запрещённые листовки против сноса домов. На стене висела карта района с красными крестами — отметки
Эмир, 27 лет, копался в коробках с хламом на заднем дворе антикварной лавки в районе Бешикташ. Нашел потрескавшийся керамический кулон с узором в виде восьмиконечной звезды. «Опять барахло тащишь?» — Лейла, хозяйка лавки, закатила глаза, поправляя платок на голове. Ночью кулон начал мигать тусклым синим светом. Эмир услышал шепот: «Они разбили нас на части…» — голос звучал как эхо из пустого
Эмир, парень в потёртой кожаной куртке, каждое утро проезжает на велосипеде мимо заброшенной мельницы по пути на хлопковое поле. Его сестра Лейла, перебирая бобы на кухне, ворчит: *«Опять забыл забрать воду из колодца — к полудню всё высохнет»*. В соседнем квартале Али, сын владельца чайной, подслушивает разговоры стариков о пропавших инструментах — кто-то ночью сломал замок в амбаре Мустафы-ага.
Эмир, худой парень в потёртой кожаной куртке, каждое утро открывал лавку старьёвщика в переулке за Галатской башней. Между пыльными коврами и разбитыми часами он нашёл железную шкатулку с османскими узорами — внутри лежал амулет, обёрнутый газетой 1943 года. «Опять мусор тащишь?» — хрипел сосед-бакалейщик, вытирая руки об фартук. Эмир не ответил: на обратной стороне газеты он разглядел фото
Эмир, пятнадцатилетний парень из района Фатих, нашел Халида, сирийского подростка, в своей комнате. Тот сидел на краю кровати, разглядывая трещину на стене в форме полумесяца. "Почему он спит в моей постели?" — Эмир шипел матери на кухне, пока та разливала кофе в медные чашки. "Он не спал три дня, сынок. У него нет даже сумки, только эта тетрадь с рисунками," — ответила она,
Асле 17, живет в Стамбуле с матерью Фирузе и младшим братом Огузом. Утром она опаздывает в лицей — велосипед цепляется за трамвайные рельсы возле Галатского моста. «Опять уроки пропущу», — бормочет, вытирая ладонью пот. Дома мать замечает, как дочь роняет ложку за завтраком: «Ты бледная. Съездим к Эмиру-доктору?» В клинике Меджидиекёй пахнет антисептиком. Фирузе пьет чай с мятой из пластикового
Зехра, пятнадцатилетняя школьница с постоянно залитым чаем термосом в рюкзаке, каждое утро пробирается через шумный рынок Кадыкёя, чтобы успеть на паром до Эминёню. Ее отец, Мурат, чинит обувь в крохотной мастерской с выцветшей вывеской «Стамбул-Таб», а мать, Фатьма, развешивает постиранные простыни между домами, крича соседке: «Не зацепись, ноги сломаешь!». После уроков Зехра подрабатывает,
Гюлизар, рыжеволосая студентка из района Бейоглу, каждое утро покупает симит у уличного продавца Мехмета. Ее отец, Мурат, владелец полуразрушенной мастерской в Кадыкёй, скоропостижно умирает, оставив конверт с ключом от склада в Эюпе. В поисках наследства она сталкивается с Эмиром, молчаливым электриком в засаленной куртке, который чинит проводку у ее соседки Фатмы. «*Bu anahtar bana ait değil,*
Эмир, парень в замасленной куртке, копался в моторе «Тофаша» возле своей мастерской в Бейоглу. Рядом валялись ржавые ключи, обрывки проводов. Лейла, в джинсах с выцветшими коленями, тащила баллончик с краской через переулок за пекарней, где пахло симитами. «Опять свой музей на гаражах устраиваешь?» — бросил он, вытирая руки тряпкой. Она ткнула пальцем в трещину на стене: «Видишь? Завтра