Сергей, слесарь с завода «Прогресс» в Нижнем Тагиле, замечает в расчётке пропуск двух смен. «Алексей Петрович, я в четверг пресс чинил, это как недоработка?» — тычет пальцем в бумагу. Начальник цеха отворачивается к окну с треснувшей рамой: «По штатному расписанию тебя там не было. Иди оформляй объяснительную». Дома Ольга, его жена, листает квитанции за свет — в углу каждой печать ООО «Северный
Кирилл, сортировщик на консервном заводе в Подольске, обжег руку о паропровод в цеху. За бинтами пришел в аптеку на Ленина, 14, где Света, в мятом халате с выцветшим именем на карточке, тушила за углом электронную сигарету. «Йод закончился, будет зеленка», — бросила она, разглядывая его промасленную куртку. Он уронил банку абрикосового компота из авоськи, стекло разлетелось по треснувшей плитке.
Елена, медсестра с облупившимся лаком на ногтях, каждое утро брала Сашу за руку у подъезда хрущёвки — вела его к автобусу, который вёз сына на процедуры. «Не дёргайся, как в прошлый раз», — бормотала она, поправляя ему шапку, пока он отворачивался к заледеневшему окну. В пятницу, когда Саша упал на школьном катке, а врач в поликлинике №4 сказал: «Без МРТ не скажу, сколько это стоит», Елена вышла
В Кишинёве, на улице Букурешть, Лера подметает пол в кафе «La Ploaie» перед закрытием. Её сапоги скрипят от сахара, рассыпанного у стойки. За столиком у окна Макс ковыряет отвёрткой в разобранном радиоприёмнике, глотая остатки холодного кофе. «Слушай, это же записи 80-х», – бормочет он, показывая Лере потёртую тетрадь с водяными пятнами, найденную за холодильником. На странице 43 детские
Кирилл, водитель 35-ти лет с маршрута №17 в Екатеринбурге, три дня подряд находил в кабине трамвая свёрнутые в трубочку записки: *«Твоя мать задыхается в хрущёвке без лекарств. Встреча у гаража „Уралмаша“ — или пенсия на могилу»*. Артём, напарник с облупленными тату на пальцах, тыкал в его спину сигаретой: «Слышь, опять воняет горелым? Это не тормоза — это твои мозги тлеют». Вечером Кирилл,
Марина Соколова, юрист из Екатеринбурга, арендовала кабинет в пятиэтажке на Уралмаше. В помещении пахло сыростью, а на подоконнике стоял треснувший стакан с маркерами. Её клиентка, Ольга Рябова, в мятом плаще с капюшоном, принесла фотографии синяков на рёбрах: «Он сказал — вылечу, если в милицию пойдёшь». Марина записывала показания, параллельно глотая остывший кофе из автомата. В коридоре
Алина сбегает из Томска в ночном поезде, зажав в кулаке билет, купленный на украденные у отца деньги. Виктор, ее отец, договорился с местным чиновником Сергеем о свадьбе — «Парень надежный, не сопьется», — бубнил он за ужином, разминая вилкой консервированный горошек. В рюкзаке у Алины — паспорт, потрепанный сборник Ахматовой и серебряный подстаканник, единственная вещь матери. На перроне в
Кирилл, засунув руки в карманы рваной куртки, спотыкается о ржавую арматуру возле заброшенного цеха. «Тут рыбу ловить можно, если прорубь сделать», — бросает он, указывая на замерзший пруд за заводской оградой. Аня, поправляя очки, затянутые изолентой, молча тычет пальцем в треснувший термометр: минус двадцать. Дамир, с ножом за поясом, ковыряет снег сапогом, вытаскивая полусгнившую карту района
Арина вытирала пыль со старого фотоальбома, когда за окном завыл ветер. В углу избы треснул фикус в пластиковом горшке — бабка всегда говорила, это к беде. На столе валялись рассыпанные зверобой и чага, рядом мигал экран телефона: «Сергей, 3 пропущенных». Она проигнорировала, достала из холодильника банку с мутной жидкостью. «Опять твоя отрава?» — дядя Витя с лесопилки пнул порог сапогом,
Ваня, пятнадцать лет, в рваной куртке с оторванным карманом, прижимает к груди консервную банку с мамиными письмами. После ее похорон он ночует в подъезде хрущевки на Ленинградской улице, пока соцработница в коричневом плаще не везет его в детдом под Выборгом. Там Сашка-«Клык», парень с шрамом через бровь, отбирает у него ботинки: *«Здесь либо бьешь первым, либо ползаешь»*. Ваня прячет под
В июле 1943-го под Курском механик Василий Гребенников, обтирая тряпкой замасленные руки, чинил пробоину на Ил-2. Ремонтировал куском жести от разбитого немецкого грузовика — своих запчастей не хватало. Летчик Сергей Луганский, перебивая гул моторов, кричал: «Если к вечеру не подлатаешь — пойдем с эскадрильей на бреющем, как голые!» На аэродроме пахло бензином и жженым металлом. В землянке у
Геннадий Семёнович, седой инженер в заляпанном халате, паял микросхему на кухне хрущёвки. На столе — разобранный магнитофон «Электроника», банка тушёнки вместо обеда. Его андроид Буратилло, мальчик с пластиковой кожей на проволочном каркасе, тыкал пальцем в розетку. «Опять короткое замыкание устроишь! — профессор шлёпнул его по руке. — Иди лучше транзисторы сортируй». Робот хлопал