Игорь Семёнов, 42-летний инженер из Новосибирска, разводится с женой Наташей и теряет связь с дочерью-подростком Лерой. После удара током в полуразрушенном заводском цехе он приходит в себя в 1988 году, в своей старой общаге на улице Советской. Друг Витек в костюме в клетку тычет в него авоськой с банками «Барнаульской» тушёнки: «Ты чего, Сёмыч, опять с похмелья материшься? Экзамен через час!».
В первой части события разворачиваются вокруг Александра Васильевича Суворова, который в морозном ноябре 1799 года ведет армию через заснеженные альпийские перевалы. Солдаты, обмотавшие ноги тряпьем вместо портянок, ковыляют по обледеневшим тропам. "К утру дойти до Эльма — там костры разведем", — хрипит Суворов, вытирая рукавом иней с бровей. В обозе лошадь проваливается в расщелину;
Аня, художница из Москвы, застряла в пробке на Садовом кольце, когда получила сообщение от подруги: «Встречаемся у «Гастронома №1», там новый шеф из Дели». В душном зале ресторана Раджив, в фартуке с пятнами куркумы, раздавал указания поварам на хинди. Его рука дрогнула, когда он случайно задел холст Ани, где та рисовала букет бархатцев. «Ты разрушила композицию», — усмехнулся он, указывая на
Денис Машин, бывший спецназовец с шрамом над бровью, чинит проводку в хрущёвке на Ленинском проспекте. Его младший брат Артём, в засаленной куртке, приносит пачку денег: *«Держи, пока не спустил на ставках»*. Денис молча отодвигает купюры, замечает татуировку с паутиной на запястье брата — знак местной банды. Тем временем Ольга Семёнова, журналистка из «Вечерней Москвы», копается в архивах,
Семён Попадашкин, инженер-неудачник из Химок, каждое утро начинал с провала. В среду он залил квартиру соседки Галины Петровны, случайно сдвинув шланг стиралки ногой, пока натягивал джинсы с дыркой на колене. «Опять ты, Сёма-беда!» — орала она, тыкая мокрой шваброй в его дверь. На работе, в полупустом офисе на Ленинградке, начальник тыкал пальцем в экран: «Ты вообще чертежи смотрел? Тут вместо
Настя, медсестра из городской больницы с облупившейся краской на подоконниках, нашла в кармане своего бледно-голубого халата золотое кольцо с треснувшим аметистом. «Смотри, Ирка, — ткнула она подругу в плечо, размахивая находкой, — между перевязками валялось». Ира, закатывая бинты в стерильный шкаф, фыркнула: «Может, тот старик из палаты №4 подкинул? Говорил, ты похожа на его покойную жену».
Каждый день Надежда обходит покосившиеся деревянные дома в заполярном посёлке, втискивая пенсионные уведомления в щели рамок. Санки с потрёпанным почтовым мешком скрипят по насту, а ветер бьёт в лицо колючей снежной крупой. «Опять лекарств нет?» — старуха в валенках с гусиным жиром на ладонях хватает её за рукав телогрейки. «Завтра, Марфа Петровна, обещали», — врёт Надежда, зная, что аптекарь уже
Илья, водитель маршрутки с потёртым рулем и вечно горящим «Check Engine», каждую ночь объезжал спальные районы Петербурга. Дочь Аня, тринадцать лет, астма — врач в пятой горбольнице сказал: «Ингаляторы — временно. Нужен санаторий в Крыму, 250 тысяч. Или готовьтесь к худшему». В гараже за обшарпанным ТЮЗом Илья копил купюры в жестяной чайной банке: «Вчера 3200, сегодня — 4500. Чёрт, ещё свет
В густом хвойном лесу возле реки Печоры старый охотник Егор находит обрывок кожи с зашифрованным знаком — три перечеркнутых круга. "Это не наши метки", — бормочет он, разминая пальцами орнамент. Тем временем его сын, Санька, спорит с девушкой-проводником Аней у потухшего костра: "Ты вообще понимаешь, куда мы лезем? Тут даже волки следов не оставляют". Аня молча достает из
В сибирской деревне возле реки Обь старик Егор с облупленными костяшками пальцев вырезает из берёзы ковш. В избе с резными ставнями пахнет смолой и тлеющей в печи сосной. Внук Антон, пятнадцатилетний, тычет в телефон, закатывает глаза: *"У Юрки в райцентре из-под каждого фонаря инет ловит"*. Егор кладёт на стол фотографию 1953 года — дед у строящегося дома, бревна в инее. *"Руки-то
Игорь приехал в Тверь из Москвы через три года. В полуразрушенном доме на улице Гагарина его ждала сестра Лида с пачкой писем в руках. «Ты даже не позвонил, когда папа умер», — бросила она, разбивая яйцо в чугунок с картошкой. В углу гостиной валялись старые ключи от склада, пахло плесенью и махоркой. За чаем с вишнёвым вареньем Игорь нашёл в конверте 1987 года фотографию отца с татуировкой
Лига, в синем комбинезоне с потёртыми коленями, находит вмёрзший в лёд металлический диск с клинописью, пока Антон пытается растопить плитку шоколада на батарее дрона. «Смотри, тут как будто координаты, — тыкает пальцем в иней, — 76° с.ш., словно к северу от Шпицбергена». Они спорят, сообщать ли профессору Артемьеву, который три дня не отходит от экранов с картами течений, заедая сухари