Знаешь, вот эта Мина — молодая мамаша в Осло, одна тащит всё на себе с шестилетним Феликсом. Пакистанская родня у неё — ну, прям как в сериалах про вечные скандалы: то не так посмотрела, то не туда пошла. А она, чувствую, вся издергалась — между «надо быть хорошей дочкой» и желанием просто… дышать, наверное. Ну и где тут любовь искать, спрашивается? Но жизнь-то прикалывается: втрескалась она как
Ого, представляешь — Лекс Лютер, этот гениальный псих с манией величия, опять что-то замутил! Только вчера с друзьями обсуждали, как он вечно лезет не в своё дело, а тут бац — новость: парень вскрыл временную ось, как консервную банку. Серьёзно, время теперь у него как пластилин в руках! Вот честно — мурашки по коже. Мы же помним, как он вечно строил козни против Супермена и Бэтмена, но это… Это
Вот, представляешь, двое пацанов — Хеннинг и Филипп. Соседи, друзья не разлей вода. Ну и, как обычно, ночью потянуло их на приключения — рванули на мотиках в глухой песчаный карьер. Хеннинг, тот вообще фанат гонок, тренируется без остановки, а Филипп смотрит на него с обожанием: «Да ты просто бог руля!» В общем, покатушки, адреналин, ветер в лицо… Забрели они в какой-то полуразвалившийся сарайчик
Знаешь, есть такие фильмы, которые как удар под дых — дышать тяжело, но оторваться невозможно. Вот смотрю я эту историю, а внутри всё сжимается: главная героиня, её глаза, полные такого отчаяния, что хочется лезть через экран и спасать её своими руками. Ну ты понимаешь, да? Когда каждый кадр будто шепчет: «Жизнь — это не прогулка под дождём, а бег с препятствиями по краю пропасти». Честно? Первые
Эйнар, норвежский рыбак с Шпицбергена, и его жена Марта три дня сидят на отколовшейся льдине после того, как шторм разбил их лодку. В рюкзаке — три банки лосося, ржавый компас и сломанная рация. «Проверь карманы — может, спички остались», — бормочет Эйнар, ковыряя ножом лед в попытке добыть воду. Марта, обмотав шею шерстяным шарфом, вытирает им сгустки солевого налета с лица. Ночью они по очереди
Петр и Лауритс, два брата из фермерской семьи под Ольборгом, копают окопы в промерзшей земле возле Дюббёльских укреплений. Петр, старший, сжимает письмо от невесты Маргрете — чернила размазаны от дождя, остались только слова *"возвращайся до сбора ячменя"*. Лауритс, щурясь от дыма костра, бросает в него пустую фляжку: «Говорили, пруссаки в шелковых мундирах — а эти, гляди, в грязи, как
Лив, рыжеволосая 17-летняя дочь рыбака, тайком рисует эскизы старых лодок в тетрадь с потрёпанными углами. Её подруга Эйра, в зелёном свитере с оленями, каждый вечер чинит мотор на причале Баллстада, споря с отцом: «Ты сломаешь шею на этих ржавых досках, лучше бы в учительницы пошла». По субботам они встречаются с Сольвейг, которая развозит почту на скутере, за чашкой брусничного чая в кафе
Эйнар, рыжебородый геолог из Рейкьявика, нашел в трещине лавового поля потрепанный дневник с меткой «Хафнарфьордюр, 1943». Внутри — схема подземного бункера и фото женщины в норвежском свитере. Он позвонил Лив, датскому архивариусу, с которой два года назад пересекся на конференции в Осло. «Там координаты ведут к старому маяку под Скагеном, — прошептала она, перебирая страницы по видеосвязи. —
В приморском городке Нордхольм 13-летний Мэтт роется в старом сарае деда, разбирая ящики с ржавыми инструментами. Под слоем газет 1982 года он находит странный механизм с выгравированными рунами — при попытке очистить его тряпкой устройство жужжит, проецируя голограмму карты. «Эмили, ты когда-нибудь видела, чтобы компас светился?» — кричит он сестре, которая за окном чинит велосипедную цепь
В дождливом Телемарке, Норвегия, Йохан, инженер с обветренным лицом, находит в ржавой трубе под заброшенным заводом свёрнутый в медную фольгу чертёж — схему транспортировки тяжёлой воды. Его сестра Элин, химик из Копенгагена, расшифровывает пометки на полях: *«Поезд 24.11, вагон 7F. Не доверяй шведам»*. За чашкой кофе с кардамоном она втискивает бумагу в книгу Стриндберга, которую передаёт
Эйрик Лунд, в потертом кожаном пальто, разминает онемевшие пальцы, пока Ингрид Меллер фотографирует тело Йоргена Нильсена. Рыбака нашли в полукилометре от маяка Бреннёйа, лицом вниз, с обмороженными ушами. Ветер срывает с Ингрид рыжие волосы из-под шапки — она тычет перчаткой в грязные следы от покрышек: *«Форд Транзит, 90-х годов. Видела такие у браконьеров на фьорде»*. Эйрик подбирает ржавый
В рыбацком поселке под Тромсё 16-летняя Лив Морк чистит селедку на кухне, когда замечает, как соседский пес Стурла роет яму под старым маяком. В земле — ржавая коробка с письмами 1943 года на немецком и фотографией ее прадеда Харальда в форме *Hird*. "Папа говорил, что он партизанил в горах", — шепчет Лив, разглядывая снимок. На обороте надпись: *Es war nie persönlich* ("Это