Рагхав, худощавый парень в очках с потёртой оправой, толкается в очереди за молоком у лавки в переулке Пахари Дхирадж. Шивани, в синем сари с выцветшей каймой, роняет пачку учебников по математике — страницы раскрываются на грязном асфальте. *«Подожди, я помогу»,* — бормочет он, нагибаясь, но задевает её руку. Она отдергивает ладонь, пряча шрам на запястье: *«Не надо. Сама справлюсь».* Вечером
Радж Шарма, 22-летний механик из переулков Дадара, чинил старые «Марути» в гараже отца. Каждое утро он завтракал *пао-бхаджи* с матерью, слушая ее ворчание: «Хоть бы женился, а не с этими ржавыми коробками возился». По вечерам гонял на переделанном «Энфилде» по набережной Марин Драйв, обгоняя тук-туки. После стычки с местным криминальным боссом Викрамом Сетхи, который требовал «налог» за гараж,
В Мумбаи, на пыльной стройке возле рынка Кроуфорд, 24-летний Виран Малхотра в рваных джинсах таскает мешки с цементом. Его друг Раджу ворчит, закуривая *биди*: «Сколько можно? Хочешь сдохнуть к тридцати?». Вечером Виран возвращается в комнатку с протекающим душем, где мать растирает масалу для ужина. В это время Кашиш Шарма в особняке на Марин-Драйв примеряет пятое за вечер шелковое сари —
В Мумбаи, на улице, заваленной коробками со специями, 19-летний Радж каждый день открывал семейный магазин «Шарма Трейдерс» с отцом, Виджайем. Утром Виджай проверял счета, ворча: «Опять касса не сходится. Ты даже цифры запомнить не можешь?» Радж, пряча дрожь в руках, перекладывал пачки куркумы — накануне он стащил 500 рупий из ящика, чтобы купить сигареты друзьям. За стеной слышался гул
Сайладжа, в потёртом сари цвета индиго, каждый день к пяти утра мела ступеньки особняка Шарма в переулке Колабы. Ишани, в шелковом халате, спускалась к завтраку, тыкала пальцем в пятно на мраморном столе: «Опять *кофе* пролила? Или это пот с твоего лба?» — «Прости, мемсахиб, сотру», — бормотала Сайладжа, вытирая тряпкой разводы, пока на кухне подгорал *паратха* для её младшего брата. По вечерам,
Авинаш, парень с рыбного рынка в переулках Старого Мумбаи, воровал электричество через самодельный провод, чтобы холодильник в его лачуге не отключался. Его младшая сестра Прия шила школьную форму под треск лампочки, пока он торговался с поставщиком креветок: *«Сто рупий за кило? Да я их сам в море наловлю!»* По вечерам они ели чапати с карри из одноразовых тарелок, а Авинаш скрывал квитанции за
Деревня Раджпура, штат Раджастхан. Братья Друв и Сурья Шарма спорят у высохшего колодца: *"Тысячи лет наши предки делили воду без линий на карте!"* — кричит Сурья, размахивая потёртой тетрадью с записями деда. Друв, в пыльной рубахе, тычет пальцем в треснувшую землю: *"Сейчас граница — там, где кончается тень нашего дома"*. Их мать, Гита, разливает чай в глиняные кулхады,
Скэнха втирает тряпкой пол на кухне, пока мачеха Манджу лущит семечки на пластиковом стуле. «Соседи опять спрашивали, где твой отец, — бросает она, не глядя. — Скажи, уехал на заработки. Или стыдно, что дочь в рваных кедрах щеголяет?» Из соседней комнаты доносится хихиканье сводной сестры Шивани — та примеряет новое сари перед зеркалом. Вечером Скэнха перебирает потрепанную сумку: билет на
Раджеш и Прия Шарма переезжают с детьми Анилом (12 лет) и Мирой (8 лет) в двухэтажный особняк возле чайных плантаций Дарджилинга. На второй день Мира находит за кроватью тряпичную куклу с вышитым именем «Лайя» — Прия выбрасывает её в старую цинковую бочку во дворе. По ночам Раджеш слышит шаги на чердаке: поднимаясь с керосиновой лампой, обнаруживает разорванные страницы школьного дневника 1978
Амрита, 28 лет, медсестра из Бандры, в пять утра обнаружила, что её сын Адитья не спит в кровати. Вместо него — смятая простыня и запах жареных *панипури* из открытого окна. На кухне — недопитый стакан молока, на краю — следы губной помады, хотя Амрита не красится. Инспектор Раджан, щурясь от утреннего солнца, перематывает запись с камеры у лавки *чаатваллы*: мальчик в синих шортах берёт леденец
Шиврадж Шетти, инспектор в помятой рубашке, каждое утро заваривает крепкий чай в жестяной кружке на своем рабочем столе в участке Колабы. Его сосед по лестничной клетке, Арун Говликер, в отглаженном пиджаке с золотыми запонками, разбирает папки с делами в кондиционируемом офисе напротив суда. "Твои клиенты — как крысы в трюме, всегда найдут щель," — бросает Шиврадж, сталкиваясь с Аруном
Сантхи, учительница математики в муниципальной школе Раджпура, переезжает в дом с треснувшими ставнями на окраине города. В старом чемодане у неё — фотография сестры Дурги, газетная вырезка о её самоубийстве через повешение и блокнот с именами: Ракеш Агравал (владелец текстильной фабрики), Виджай Малхотра (судья в отставке), Шивани Шарма (жена мэра). Каждое утро она заваривает чай с кардамоном,