В промозглом октябре Будапешта Андраш, слесарь с завода «Икарус», возвращался домой через двор, заваленный ржавыми колясками. Его жена Эржи, вытирая руки о фартук с пятнами борща, встретила у двери: «Опять Ласло не ночевал. В гараже у Габора справлял?» Андраш молча ковырял отсохшую плитку на кухне — вчера сын Ласло разбил банку с солеными огурцами, крича, что уйдет «к тем, кто не гнобит за двойки
Лина, архитектор из Гамбурга, находит в подвале заброшенной фабрики под Берлином потёртый дневник с пометками на греческом и румынском. «Τι στο διάολο...» — шепчет она, разглядывая схему, напоминающую лабиринт метро Бухареста. В тот же день Марко, студент-историк из Неаполя, сталкивается в римском кафе с мужчиной в чёрном пальто, который оставляет на столе конверт с билетом в Афины и ключом от
В Будапеште двое студентов-радиолюбителей, Лина и Марк, случайно ловят зашифрованный сигнал на старой коротковолновой аппаратуре. Лина, в растянутом свитере с кофейными пятнами, целыми ночами сверяет частоты в тетради с вырванными страницами: *«Смотри, здесь паттерн – три длинных, два коротких. Это не случайность»*. Марк, перебирая провода в подвале общежития, натыкается на журнал 1986 года с
Ливия, 16 лет, переезжает к тете Эржебет в квартиру на улице Ваци, Будапешт. Через три дня после переезда находит в подвале дома запертый сундук с инициалами «А.К.». Соседка Мира, у которой на шее всегда наушники от старого плеера, помогает взломать замок отверткой: внутри дневник 1944 года и фотография женщины, похожей на Ливию. «Тут еще страницы вырваны», — бормочет Мира, перелистывая
Ласло, студент-химик из будапештского общежития на улице Трештёрети, каждое утро замечал, что соседка Эржи с третьего этажа оставляет у мусорных баков коробки с выцветшими семейными фото. Однажды он подобрал обрывок письма на венгерском: *«Если найдешь синий конверт в старом кинотеатре «Астория», не вскрывай его — просто сожги»*. Его друг Бела, работавший ночным сторожем в музее транспорта,
Андраш, 34 года, печатник из будапештской типографии, каждое утро завтракал бутербродами с паприкой и слушал соседку Эржи, 28 лет, которая ругалась через стену с кем-то по телефону. Их пятиэтажка на окраине XI района обветшала: в лифте пахло затхлой водой, а на лестнице валялись листовки с рекламой дешевых энергетиков. Однажды вечером Андраш, чиня сломавшийся станок, обнаружил в механизме конверт
Марко, парень из горного села под Скопье, разгружает ящики с перцем на рынке «Стара Чаршия», когда замечает странный конверт в кармане куртки покойного отца. Внутри — фото сестры Елены, пропавшей год назад, и билет на поезд до Будапешта. «Знаешь, где она?» — тычет снимком в лицо торговцу сыром Стояну. Тот пожимает плечами: «По-нашему не говорила, всё *што си ти* да *леба*…» Ночью Марко крадёт
Иван, молодой радист из Одессы, постоянно чинит полевой телефон с изолентой, пока Ласло, венгерский сапёр с шахтёрским прошлым, ковыряет в котелке тушёнку. Их взвод застрял под Будапештом в полуразрушенной мельнице — немцы минируют подступы к Дунаю. «У тебя тут проводок отходит», — бормочет Ласло, протягивая Ивану пайковый шоколад взамен на патроны. По вечерам сержант Грошев, пахнущий махоркой и
Лили, младшая сестра, в пятничный вечер металась по рынку Ворошмарти в поисках дефицитного польского электронного конструктора для брата-подростка. Габор, старший брат, в это время чинил перегоревшую гирлянду на балконе их панельного дома в Кишпеште — паяльник дымился, соседи снизу стучали по батарее. «Ты опять купил марципан вместо настоящего торта?» — бросила Лили в трубку, заметив на кухне
В деревне Хедьеш, затерянной между холмами Бюкка, живет 23-летний Габор Ковач. Он пасет овец семейной фермы, доставшейся от деда, носит выцветшую синюю куртку с заплаткой на локте и спорит с матерью, Маргит, из-за продажи сыра на рынке в Мишкольце. «Ты хочешь, чтобы мы с голоду подохли? Раньше на ярмарку шли пешком, а теперь даже бензина нет!» — бросает он, заворачивая головки козьего сыра в
В Санкт-Петербурге 1913 года Григорий Ефимович, в засаленном подряснике, шатается по трактирам на Гороховой. Он шепчет пьяному офицеру: *«Царевич не умрёт, пока я дышу… но дышать мне осталось недолго»*. Во дворце на столе у Александры Фёдоровны — разлитый чай и пузырьки с морфием. Она хватает его за рукав: *«Ты обещал, что боль уйдёт. Алексей снова кричит по ночам»*. За дверью, пряча за спиной
В Будапеште, на заснеженной улице возле руинного театра «Корвин», нашли тело скрипача Арпада Ковача. Его пальцы были неестественно вывернуты, будто застыли в попытке сыграть аккорд. Марта Варга, журналистка с татуировкой венгерского орнамента на запястье, нашла в его кармане потёртую нотную страницу с пометкой *"B-dur, такт 12 – исправь диссонанс"*. В кафе «Лист» она столкнулась с Белой