Армен Петросян, замначальника отдела благоустройства ереванской мэрии, каждое утро покупал кофе с корицей у ларька напротив Матенадарана. В кармане пиджака — смятая распечатка жалоб на снос гаражей в квартале Норк. Друг детства Давид, таксист, ворчал за рулём: «Вчера опять грузовики с щебнем возле Аванского карьера видел. Ты ж знаешь, чьи там подряды?» Армен молча смотрел на трещину в лобовом
Сурен, водитель троллейбуса №15 в Ереване, каждое утро объезжал проспект Маштоца, слушая пересуды старушек о ценах на гранат. Однажды в салон ворвалась Анаит в рваной кожанке, тыча пальцем в замызганную фотографию: «Ты возил этого типа? У него шрам от уха до подбородка». Сурен покрутил головой, но позже нашел тот же шрам на снимке в конверте, подброшенном под лобовое стекло. Внутри — ключ от
Гаянэ, 23 года, каждое утро торопилась на рынок «Вернисаж» в Ереване, чтобы продать керамику, расписанную бабушкиными узорами. В углу прилавка валялся потрепанный блокнот с набросками ее мечты — дизайнерского магазина в старом здании мельницы у реки Раздан. Армен, ее брат, ворчал, закидывая коробки в микроавтобус: «Снова эти горшки? Лучше бы кофе варила». Однажды утром они нашли в мастерской
Анаит, 34 года, шьёт свадебное платье в ателье на проспекте Маштоца, когда звонит муж Армен. "Опять задержишься? Соседи видели, как Сурен бегал по двору в одних носках", — ворчит он, поправляя очки. Они живут в пятиэтажке на улице Амирян: детские машинки валяются под диваном, а на кухне пахнет базиликом из банок с маринованными овощами. Вечером Армен ставит на стол долму и говорит:
Людвиг, рыжий ёжик в потертом пиджаке, чинил сломанный будильник в мастерской бабушки Асмик на окраине Еревана. В комнате пахло машинным маслом и сушеным базиликом, а за окном гудели маршрутки, объезжавшие ямы на улице Арама. «Опять исчезли шестеренки из коробки, — проворчала Асмик, разбирая старый радиоприемник. — Сходи к Давиду, пусть даст кофе в долг». Давид, енот с татуировкой «1915» на
Аревик, 24 года, возвращается в родное горное село Цахкадзор после учебы в Ереване. Отец, Армен, 58 лет, жесткий винодел, встречает дочь холодно: «Ты тут с городскими идеями продержишься неделю». В доме — треснувший самовар, запах сушеного чабреца, на полу вязаные ковры с выцветшими узорами. Аревик пытается модернизировать семейный погреб, но Армен ломает новую систему терморегуляции: «Вино дышит
В дождливом Ереване Араик, механик с обветренными руками, копался в гараже отца, разбирая ящик со старыми инструментами. Под ржавым ключом на 10 он нашел конверт с выцветшими фото: дед в военной форме стоял у каменной арки с треснувшим гербом. «Ուրիշ ոչ ոք չպետք է իմանա» — шептал он, перечитывая записку на армянском. Через три дня Араик уже толкал свой «Урал» через границу Турции, пряча карту с
Левон Мкртчян, электрик из Еревана, приезжает в Москву после смерти бабушки Асмик. В старом чемодане с оторванной ручкой он находит письма отца, Армена, пропавшего в 90-х. В конверте — ключ от гаража на окраине Подольска и фото матери с незнакомым мужчиной у фонтана «Дружба народов». «Ты похож на него, только глаза другие», — говорит соседка Нина, вручая Левоу банку соленых баклажанов. Он звонит
Ара, бывший автослесарь, копался в двигателе старого «Запорожца» возле рынка «Вернисаж», когда к нему подошла Лилит — официантка из кафе «Джандук». Она протянула потрепанный блокнот с расчетами: «Гагик говорит, в пятницу инкассаторы заезжают на склад за мясом. Там два охранника, Сурен и Армен, оба после обеда курят у задних ворот». Ара вытер руки об промасленную тряпку, кивнул: «Нужен грузовик с
В Ереване, на улице Абовяна, 22-летний Армен Мкртчян торгует гранатовым соком из тележки. Рядом с ним постоянно вертится 17-летняя сестра Ани, которая ворчит: «Сколько можно? Оплатили только полгода за квартиру — мама опять в аптеке с сердцем». Армен молча поправляет шарф, подаренный отцом перед отъездом в Ростов на стройку. Однажды утром к лотку подходит мужчина в потёртом кожаном пальто:
Ани, студентка из Еревана, получает ночные звонки с неизвестного номера. Голос на том конце, хриплый и монотонный, предупреждает: *«Не садись в маршрутку завтра. Проверь счет за воду в коридоре»*. Она игнорирует, но утром маршрутка №45 попадает в аварию у рынка «Вернисаж», а в квитанции находит цифру 8:47 — точное время ДТП. В квартире с облупившимися обоями Ани перебирает старые фото, где мать,
В Лионе 24-летний Гаро находит в квартире умершего деда Миграна запечатанный конверт с армянскими письменами. Внутри – ключ от дома в Ереване и фото 1915 года: толпа беженцев у полуразрушенной церкви. «Ты последний, кто помнит», – пишет дед дрожащими буквами. Гаро, не говорящий по-армянски, уговаривает соседку-студентку Софи перевести записи. За кофе с *гатой* она шепчет: «Здесь про детей… их