В закулисье Дворца спорта пахло гримом и кофе. Андрей Бурковский, поправляя пиджак с приклеенной на спину бумажкой «Карантин-менеджер», шептал Дмитрию Колчину: «Если провалим про Zoom, смеяться будут только техники за пультом». На сцене «Сборная Камызякского края» тащила резиновую лодку через импровизированную «реку» из голубой ткани, крича в зал: «Ты же с Дальнего Востока — где весла?!» Зал
Лена застряла в берлинской пробке на такси, когда позвонила Юлия: «Торт начал таять. Кондитер говорит, виноваты свечи в зале». Марк в это время метался по загородному отелю в Бад-Зегеберге, пытаясь уладить конфликт между Томасом, который привёз вместо шампанского ящик пива, и Софи, настаивающей на «хоть какой-то эстетике». В углу кухни сидела Юлиана, младшая сестра Лены, и переклеивала
Анна Шольц, которую все зовут Анни, тащит потёртый чемодан с наклейками группы *Die Ärzte* по гравийной дорожке к дому бабушки в Вальдбахе. Маргот, строгая женщина в фартуке с запахом корицы, встречает её на крыльце: «Комната на втором этаже. Уборка — суббота, десять утра, без опозданий». Анни находит в шкафу коробку с детскими рисунками матери — карандашные лошади, подписанные *Клара, 1987*. За
В Бруклине, в перерыве между пустыми полками супермаркета, 23-летняя Миа, в маске с принтом кошек, пытается схватить последнюю упаковку туалетной бумаги. Её опережает Карлос, курьер в потертых кедах, с голосом хриплым от многочасовых звонков: *«Тут лимит — две штуки на человека, гений. Держи»* — суёт ей пачку, оставляя себе одну. Она замечает татуировку на его запястье — стилизованный вирус с
Лиза Мюллер, тридцать два года, после развода возвращается в родную деревню под Гамбургом. Её мать, Марта, держит старую ферму с яблоневым садом, где по утрам доит коз, ругаясь на холодное ведро. В местном пабе «У Гюнтера» Лиза устраивается официанткой — клиенты в грязных сапогах просят пиво, спрашивают про её бывшего: «Ханс всё ещё с той блондинкой из Киля?» По вечерам копается в подвале,
Питер Грилл, начинающий авантюрист с потрёпанным кожаным доспехом, каждое утро толкается в гильдии «Серебряный Клык», разбирая задания вроде «уничтожить крыс-мутантов в подвале пекарни». Его сестра Люсия, вечно с метлой в руках, ворчит: «Опять нацепил этот вонючий плащ? Хоть бы постирал!» В лесу Эльдарин, где кроны деревьев закрывают солнце, Питер сталкивается с эльфийкой Виннет — та требует
Лука, лаборант с привычкой жевать мятные леденцы во время смены, находит аномалии в анализах пациента из клиники «Сан-Марко». Вместо ожидаемых маркеров гепатита — следы неизвестного токсина. Он звонит коллеге, Сильвии, которая в этот момент вытирает пролитый капучино на клавиатуре: «Смотри, здесь что-то нечисто. Как будто кто-то подменил образцы». Они пробираются в архив больницы ночью, освещая
Уилл Брайант, фермер из Оклахомы, после инфаркта оставляет троим детям — Лиаму, Карен и Эмили — завещание с условиями. В старом металлическом чемодане, найденном под кроватью с пятнами ржавчины, лежат письма: Лиаму велят извиниться перед соседом Дженсеном за срыв сделки по колодцу («Он хочет, чтобы я ползал на коленях из-за куска трухи?» — бросает Лиам, сминая бумагу). Карен должна отвезти гитару
Джек Карсон, бывший шериф с выцветшей татуировкой орла на предплечье, переехал в Уайт-Спрингс — городок, где треть домов пустует с тех пор, как закрылся завод. Он снял комнату над баром «Стальной конь», по утрам спускался в зал, заказывал яичницу с бекон и говорил владельцу, Барни: «Здесь скоро будет порядок. Не как в тех трущобах за рекой». Барни молча кивал, вытирая стойку, но вечером
Эмили, в зеленом шарфе с торчащими нитками, переезжает в Сноувилл за неделю до Рождества. Родители разгружают коробки с гирляндами, а она сбегает в кафе «Evergreen», где Джейк, в растянутом свитере, роняет ложку в её какао. «Ты ж новенькая? — он щурится, поправляя дреды. — Завтра на площади ёлку ставят. Приди, если не замерзнешь по дороге». На площади Лора, в куртке с меховым капюшоном, толкает
Джейк Морроу, семнадцатилетний парень из Роксбери, штат Миннесота, после уроков моет полы в закусочной «Бобовый стебель», чтобы оплатить взносы за школьную хоккейную лигу. Его коньки — ржавые «Bauer» 90-х, доставшиеся от отца, Тома, который теперь целыми днями сидит в гараже с бутылкой «Jim Beam» и старыми газетами про свои голы в колледже. «Ты даже клюшку держишь, как девочка», — бросает Том,
Лиам, 27 лет, курьер из Брикстона, ежедневно объезжал на потёртом велосипеде район между рынком и старыми доками. В четверг, пока он ждал заказ в кафе *Red Lion*, к нему подсела Эмили — барменша с татуировкой якоря на запястье. "Ты везешь посылку в доки? — спросила она, вытирая стаканы. — Там сейчас копы с собаками шмонают контейнеры". Лиам кивнул, но в груди похолодело: в рюкзаке лежал
