В Неаполе адвокат Марко Рицци, живущий в квартире с треснувшими ставнями над пекарней на виа Сан-Бьяджо, берет дело друга детства — Сальваторе Эспозито. Того обвиняют в убийстве владельца рыбного рынка, Луиджи Каммарано. Сальваторе, пахнущий соляркой и сигаретами, шепчет в перерыве суда: *«Марко, клянусь матерью — я лишь хотел напугать его из-за долгов»*. Марко находит в кармане жертвы чек из
Марта Картер, 42 года, копается в холодильнике, пытаясь найти место для индейки. Ее сын-подросток Лиам в наушниках роняет пакет с замороженной зеленой фасолью на кухонный пол, не замечая. "Ты вообще слышишь, как я третий час воду для картошки кипячу?" — кричит Марта мужу Рону, который на балконе жарит во фритюре пирожки с яблоком. Бабушка Эдна, 78 лет, в вязаных носках спорит с дочерью
Ольга, учительница литературы, каждое утро заваривает чай в жестяном чайнике, пока муж Сергей ковыряет отверткой замок на кухонной тумбе. «Опять сломал?» — бросает она, вытирая крошки со стола, застеленного клеенкой с желтыми цветами. Он хрипит: «Не твое дело», вытирая ладонью пятно водки на рубашке. После уроков Ольга заходит в комиссионку на Советской — примеряет синее платье с оторванной
Джей в рваной хоккейной майке «Торонто Мейпл Лифс» тащит за собой Молчаливого Боба через парковку школы Деграсси. В руках у Боба — потрёпанный блокнот с рисунками, где он изображает местных подростков в виде антропоморфных хот-догов. «Чувак, тут даже туалеты пахнут отчаянием», — бормочет Джей, закуривая за углом спортзала, пока Эмма Нельсон в розовой кофте пытается объяснить подруге Мэнни, почему
Джейкоб Моррис, механик из Хьюстона, копался в двигателе ржавого «Форда-150» за гаражами мастерской «БензоКрай», когда пальцы наткнулись на что-то скользкое. Вытащил — полупрозрачный червяк, будто из силикона, извивался на ладони. «Эй, Эм, глянь-ка!» — крикнул дочери, тыча пальцем в существо. Эмили, 14 лет, в джинсах с выцветшим рисунком динозавра, прищурилась: «Похоже на ту лампу из «Магазина
Джереми, 14 лет, приезжает к дяде Луису в захолустный городок Бриктон. Луис, седой, в засаленном комбинезоне, живет в полуразвалившемся доме с покосившимся крыльцом. На кухне — плита 50-х годов, на столе банка с болтами вместо сахара. «Тут в подвале кое-что припас», — хрипит Луис, доставая ржавый ящик с потрескавшимися фото. Среди них — снимок заброшенной угольной шахты за лесом. Джереми
Игорь Белов, слесарь с Уральского завода, переезжает в Москву после увольнения, таща за собой чемодан с инструментами и потрепанный альбом эскизов. Его жена Светлана устраивается кассиром в круглосуточный магазин на окраине, где вечерами пересчитывает мелочь под гул холодильников. В съемной однушке на улице Гагарина они спят на раскладушке, а Игорь рисует на салфетках из «Крошки-Картошки» чертежи
Титу, парень из мумбайского района Дадар, каждый день толкается в переполненных автобусах, чтобы доехать до бизнес-школы. Его отец, Рамеш, клерк в местном банке, уже три месяца копит на новый холодильник, но деньги уходят на учебники сына. «Ты либо закончишь MBA и получишь белую зарплату, либо будешь как дядя Санджай — весь день жарить вада-пав у станции», — бросает Рамеш за завтраком, размазывая
Джек, хирург с потрескавшимися очками, первым вытащил Кейт из обломков сиденья. Она, в рваной фланелевой рубашке, тут же полезла в карман за зажигалкой: "Огонь нужен до темноты". Сойер, втирая грязь с порезанного плеча, хрипел: "Твои медкнижки тут не сработают, доктор". Вокруг — обгоревшие чемоданы, детская кукла с оторванной головой, кабина пилота, вонзающаяся в пальмы.
Лена, в рваных джинсах и с сигаретой за ухом, тушит кофе на задней стойке кафе у Остбанхоф. Марк, в заляпанной гипсом куртке, тычет пальцем в бракованный капучино: «Это вообще можно пить?» — «Можешь вернуть, как свои мозги после вчерашнего клуба», — бросает она, вытирая пролитое молоко тряпкой, пахнущей прокисшим латте. Их столкновения учащаются — у мусорных баков за углом, где он выгуливает
В центре — спор между Леной Шульц, медсестрой из Берлина, и её бывшим парнем Яном Фогтом, барменом, из-за рыжего мопса по кличке Курт. Суд назначил встречу в здании районного суда на Вильгельмштрассе, где Лена, размахивая квитанциями от ветеринара, кричит: «Ты даже не помнил, когда ему последний раз гнали глистов!» Ян молча ковыряет потёртый ремень с гравировкой «Курт», подаренный ей на прошлое
Ачи в кожаной куртке с выцветшим драконом на спине ждал Сипака у входа на рыбный рынок Пусанха. Тот опоздал на двадцать минут, волоча за собой тележку с треснувшим колесом. «Опять селёдку везешь? Сдохнешь с голоду, пока разбогатеешь», — бросил Ачи, разминая пачку сигарет с ментолом. План был прост: подсунуть мешки с синтетикой в контейнеры с кальмарами, которые везли в порт Инчхона. Сипак,
