В фавелах Сан-Паулу, между граффити-разводами на стенах и запахом жареной муки из *pastelarias*, 17-летняя Жулия тайком рисует комиксы в тетради с ободранным углом. Ее старший брат, Диого, ворчит за столом, разбирая поломанный радиоприемник: «Опять эти твои каракули. Папа узнает — опять скандал». Их отец, Антониу, работает на мясном складе и каждое утро оставляет на холодильнике записки с цифрами
Джейк, 27 лет, с утра копался под капотом старого "Шевроле" в гараже на окраине Чикаго. Грязные перчатки, запах бензина, радио орало блюз. Его сводный брат Джек, 25, в это время толкал тележку с инструментами по стройплощадке небоскреба, высвистывая мелодию из прошлого концерта. Вечером они сходились в баре "Ласточка" — потрепанные стулья, липкий стол, пиво "Miller".
Зося, студентка-архитектор из Кракова, каждое утро покупает бублик с маком у ларька возле вокзала Главный. Её сосед Марек, механик с обветренными руками, вечно ворчит на её привычку оставлять мокрые зонты в коридоре старой камянки: «Чтоб я ещё раз твои лужи вытирал, так тебе и знай!» Однажды, разбирая хлам на чердаке после смерти бабки, Зося находит потёртый блокнот с чертежами бункера 1944 года
В пустынном городке Невады, за стойкой обшарпанного отеля «Вечный покой», Джонатан Прайс — священник с потертой Библией в руках и револьвером Smith & Wesson в ящике кассы — разливает виски для местных. Его напарница, Эмили Картер, бывшая медсестра с татуировкой псалма на запястье, меняет постельное белье в номерах, попутно собирая сплетни о банде байкеров, терроризирующей округу. В третьем
В Тегеране 17-летний Реза чинит велосипеды в узком переулке базара, пока его мать Фатима, медсестра в больнице Шариати, обрабатывает ожоги ребёнка из-за пролитого самовара. «Если бы твой отец не уехал в ту проклятую шахту…» — бросает она, заматывая бинты. Реза молча ковыряет маслом заляпанные цепи, думая о билете в Прагу, спрятанном под матрасом. После ночной смены Фатима находит конверт с визой:
Лиам, 22 года, доставляет посылки на ржавом велосипеде по промозглым улицам Ванкувера. Каждый день он заезжает в кафе *Bean Sprout*, где София, бариста с синими волосами, вручает ему термос с кофе: «Снова до восьми вечера? У них там цепи на тебя прикрутили?» В кармане куртки — пачка конвертов для Грега, который сдает в аренду подвал старой типографии. Там Лиам разгружает коробки с проводами и
Ливиу, румынский рыбак из деревни у подножия Карпат, находит в сетях потрёпанный деревянный ящик с выжженным символом — три переплетённых полумесяца. В тот же день Элин, шведский археолог-стажёр, получает от бабушки конверт с фотографией того же знака и координатами: *46°46′N 23°35′E*. «Это не случайность», — бормочет она, разглядывая карту Трансильвании, пока поезд Стокгольм–Бухарест стучит
Люк, водитель грузовика из Антверпена, разгружая контейнер с кофе в порту, натыкается на свёртки с живыми гадюками под паллетами. Он звонит Маартену, свояку-таможеннику: «Тут змеи, не из наших краёв. В пятнах, как те обои у тётки Трины». Тот приезжает в рваной куртке, жуя бутерброд с селёдкой, и бормочет: «Босс опять засветит это в прессу — нам и без того из-за китайских батареек голову крутят».
Лука, сын неаполитанского рыбака, находит в коробке со старыми снастями потёртый свиток с змеиными узорами. За копейки он отдаёт его владелице кафе *La Sirena*, но та, щурясь через сигаретный дым, бормочет: *«Это не из наших краёв… Спроси старика Винченцо у доков»*. Пока Лука копается в архивах порта, в Мехико Карлос, чиня раздолбанный «Фольксваген» в гараже отца, получает посылку с чёрной
Лил Мэйн, пятнадцатилетний парень в потёртой косухе, торчит у закусочной *Блинчик* с друзьями — Джастином, который вечно жуёт жвачку с арбузным вкусом, и Кейт, рисующей граффити на рюкзаке. Их район — серые пятиэтажки, ржавые качели у детсада и лавка *Старина Джо*, где продают чипсы с луком. Однажды у Лил пропадает велосипед — синий BMX с треснувшей рамой. Джастин тычет пальцем в группу
Элис Ланкастер, в засаленной кожаной куртке, копалась в двигателе дирижабля, собранного из обрезков труб и медных пластин. Её младший брат Томас, щурясь от дыма фабричных труб Манчестера, подавал инструменты. «Шестигранник слева, не гаечный», — бросила Элис, вытирая лицо рукавом. Они тайно собирали аппарат в заброшенном доке у канала, куда Томас приносил краденые детали с завода Блэкторн
Эстебан ковырялся в моторе старого «Шевроле» на окраине Гаваны, пока Лина разливала кофе в треснутые кружки. «Если не найдешь прокладку к пятнице, продадим на запчасти», — бросила она, вытирая ладонью пот со лба. В гараже пахло мазутом и жасмином с соседского двора. Ночью Эстебан рылся в ящике с инструментами отца, натыкаясь на конверты с марками 80-х — письма от кого-то из Сан-Хосе. В это же
