Кайдо, младший аналитик с вечно помятым галстуком, копался в архивах банка на улице Пикк. В папке 1993 года между отчётами о зерновых займах он нашёл расплывчатый карандашный рисунок — контур здания с пометкой *"Kõik see raha läheb sinna"*. Лийз из отдела безопасности, доедая сэндвич с килькой, усмехнулась: "Опять эти совковые байки. Вчера Райнер из бухгалтерии три часа
Оксана, официантка из кофейни на Подоле, разорвала конверт с отслоившейся маркой. Внутри оказалось письмо на польском: *«Мамаше стало хуже, приезжай до субботы. Если не хватит на билет, сниму комнату у вокзала»*. На конверте — ее адрес, но имя *«Анна Войцеховская»*. За стойкой, пока эспрессо-машина шипела, она тыкала пальцем в текст: «Слушай, Тань, тут бабушка умирает, а я даже вареники лепить не
Андрей выходит из старого автобуса «Богдан» в селе под Ивано-Франковском, поправляя рюкзак с потёртым швом. В доме Сергей, его старший брат, уже неделю чинит печь — кирпичи валяются рядом с ведром застывшего раствора. На кухне пахнет сыростью и копчёной грушей. «Зачем приперся? — Сергей бросает гаечный ключ в ящик. — Думал, я один не справлюсь?» Андрей молча снимает со стены фото отца в военной
Иван Красов, менеджер строительной компании, обнаруживает в сейфе офиса на Ленинградском проспекте папку с поддельными договорами. Его начальник, Дмитрий Волков, хрипло бросил: *«Не лезь не в своё дело, просто подпиши и забудь»*, но вечером того же дня Иван замечает за собой хвост — серый «Ларгус» с потёртым бампером. Дома, разбирая почту, он находит фотографию жены Ани, снятую возле детской
Настя, бухгалтер в строительной фирме, каждый вечер задерживалась допоздна, пока Сергей, гитарист в пивном баре «Каморка», разбирал аккорды в их однокомнатной хрущёвке. Квартира досталась от его покойной бабушки — обои с цветами давно облезли у телевизора, где он смотрел хоккей. "Ты опять не вынес мусор?" — спросила она в четверг, поднимая с линолеума обёртку от пельменей. Он, не
Алиса, в замызганном фартуке с пятнами акварели, каждый вечер протирала кисти в раковине хрущевки. Сергей, пахнущий машинным маслом, ставил на стол банку тушенки: «Опять эти каракули? Вчера Машка из 5«Б» мать звонила — говорит, ты детям про каких-то импрессионистов вместо программы трещишь». На подоконнике сохли этюды с покосившимся гаражом за домом — единственное, что она писала с натуры. Когда
Алексей, плотный мужчина в очках, каждое утро чинит протекающий кран на кухне, пока Ирина, его жена, помешивает борщ в кастрюле с отколотой эмалью. Их дочь Катя, пятнадцать лет, вяло переписывает уравнения в тетрадь, закатив глаза на предложение помочь по хозяйству: *"Пап, я же после контрольной"*. В комнату с обоями в мелкий цветочек въезжает Алина, студентка-химик с синими волосами, —
Сергей Морозов, бывший десантник с шрамом через левую бровь, рылся в ржавых ящиках у заброшенного химзавода «Прогресс». Холод пробирался под куртку, пахло горелой резиной. В кармане — смятая фотография сестры Ани: рыжие волосы, смех в кафе «Лира». Информатор, щурясь на зажигалку, бросил: «Её последний след — подвал клуба на Лермонтова, 12. Там теперь крысы да ставки на смерть». Ночью Сергей
Марина, бывшая медсестра из Новосибирска, приезжает в захолустный городок под Томском, чтобы забрать 12-летнюю Лену — дочь от погибшего мужа Дениса. Вместо документов на опекунство получает конверт с фотографией Лены у подъезда школы, где треснутые ступеньки засыпаны снегом. "Тебя ждали вчера", — бросает секретарша в кожаном плаще, не поднимая глаз от компьютера. В квартире Дениса
Марина, учительница 34 лет из провисшего вологодского микрорайона, каждое утро заклеивает трещину на окне школьного кабинета скотчем. Ее ученик Витя, в рваных кроссовках 45-го размера, рисует мелом на парте корабль: «Мамка вчера с мужиком опять ругалась — не до уроков». На перемене Марина разогревает в учительской гречку из контейнера, пока директор Семен Игнатьевич тычет пальцем в акт проверки:
Игорь, механик из автосервиса за «Ашаном» на Ленинградке, обнаружил, что его рыжий кот Мурзик исчез из квартиры. В подъезде пятого дома он нашел ошейник с колокольчиком возле мусоропровода, пахнущего прокисшим борщом. Соседка Людмила, в бигудях и халате с кофейными пятнами, буркнула: «Васька из 56-й квартиры вчера с какими-то типами в чёрных куртках возился — может, видели». Игорь расклеил
Жуи, парень лет семнадцати, каждое утро начинал с того, что таскал воду из колодца у старой шелковицы. Отец, кузнец Чжан, ворчал: «Опять заснул у горна? Мечи сами себя не выкуют». В мастерской пахло обожженной глиной и маслом для закалки. Однажды, разбирая ржавые клинки в углу, Жуи наткнулся на амулет с треснувшим нефритом — внутри мерцал сизый огонек. «Выбрось эту рухлядь», — хрипел Чжан, но
