Лиза, в потёртой кофте с капюшоном, ждала Антона у остановки на проспекте Сахарова. Он опаздывал, как всегда, — в руках у неё дымился стаканчик из ларька «Кофе-Тут», а наушники играли «Кино» слишком громко. «Ты опять не выспался?» — спросила она, когда он вынырнул из маршрутки, с рюкзаком, заляпанным акриловыми красками. Антон, морщась от солнца, протянул ей чек из художественного училища:
В феврале 2012-го Надя Толоконникова, Маша Алехина и Катя Самуцевич врываются в Храм Христа Спасителя с гитарой и микрофоном. На глазах у прихожан они надевают разноцветные балаклавы, начинают выкрикивать строчки из «Богородицы, Путина прогони». Охрана в черных куртках сперва замерла, потом рванула к алтарю. «Ломай струны, быстрее!» — кричит Надя, пока гитара глохнет в гуле оторванных динамиков.
В Москве, 1902 год. Следователь Игнат Волков, бывший военный с шрамом через левую бровь, копается в деле об убийстве купца Семёна Лопахина. В конторе пахнет ладаном — на столе рядом с бумагами валяется расколотая иконка. Писарь Гришка, жуя пряник, бормочет: *«Смотрю, дело-то пахнет не только ладаном, но и чернилами»* — в кармане убитого нашли обрывок рукописи с пометками, похожими на почерк
Иван сидит на кухне в Ейске, растирает льняным маслом колено, распухшее после схватки в цирке Чехии. За окном — дощатые сараи, пыльная улица. Антонина, жена, ставит на стол чугунок с борщом: «Опять на манеж? Не нагляделись на твои синяки?» Он молчит, достаёт из кармана кусок мела, рисует на столе крест — так всегда делал перед боем. В Киеве, после победы над Ле Буше, француженка-акробатка сунула
В Питере, на заброшенной фабрике у Обводного канала, Стас «Черный» ищет ящик с наганом отца. Его девушка Лера в рваных джинсах копается в рюкзаке: *«Серега с района звонил — говорит, Витальку вчера в «Атриуме» видели, торгует какими-то флешками с данными»*. На кухне хрущевки Виталик, обложившись китайскими зарядками, спорит с мелким барыгой Генкой: *«Ты че, с дуба рухнул? За эту фигню мне
Лиза, ветеринар из Минска, переезжает в Москву к тёте Ирине, которая держит небольшой магазин специй в спальном районе. В клинике «ЗооМед» на Профсоюзной она сталкивается с Максимом, владельцем сети фитнес-клубов: его боксёр Тайсон проглотил ключи от Mercedes. «Вытащите их, или я засуну вам эти ключи в горло сам», — бросает он, раздражённо постукивая часами Tag Heuer. Лиза, не глядя, отвечает:
Игорь Соколов, пилот грузового Ан-12, после шести месяцев рейсов в Африку возвращается в Киев. Жена Лена, преподающая химию в 45-й школе, встречает его холодно: в холодильнике пусто, а на столе лежит счет за ремонт стиралки, которую Игорь обещал починить перед отъездом. Их сын Витя, пятнадцатилетний тинейджер в рваных джинсах, прячет под кроватью коробку с деталью от вертолета Ми-8 — украл с
Алла, сортировщица почты в минском отделении на улице Октябрьской, ежедневно раскладывает квитанции и открытки с видами Брестской крепости. Однажды среди посылок с солёными грибами и вязаными носками она натыкается на конверт с выцветшими марками, адресованный «Алле Степановне, Ленинград, ул. Пестеля, кв. 12». Коллега Нина, жуя бутерброд с колбасой, бросает: «Опять чьи-то старые макулатуры.
В центре — Кирилл, историк из Москвы, который приезжает в деревню под Тверью после смерти бабушки Анны. В полуразрушенном доме с облупившимися обоями в цветочек он находит коробку с фронтовыми письмами и фото 1943 года, где Анна стоит с неизвестным мужчиной в военной форме. «Ты чего в хламе копаешься?» — кричит через забор соседка Лена, учительница местной школы, которая помогает разобрать вещи.
Брежнев, сидя в кабинете с зелёным сукном на столе, перебирал списки делегатов. Шелепин, затягиваясь «Казбеком», бросил папку с докладом о провале кукурузной кампании: «Семичастный подтвердит — народ ропщет». На даче в Завидово Подгорный наливал коньяк в гранёные стаканы, вспоминал, как Хрущёв кричал на совещании: «Вы мне танкиста подсунули, а он агрономию не тянет!» Секретарша Мария, печатая
В прифронтовой зоне под Тирасполем, 19-летний Игорь Морару бросает автомат в грязь, срывает нашивки и уходит на восток. В кармане — пачка мятных сигарет «Прима», три медных ключа от квартиры в Кишинёве и фотокарточка сестры с обгоревшим краем. В полузаброшенном доме на окраине Орхея он неделю прячется у пожилой Людмилы, которая варит кукурузную кашу с брынзой и повторяет: «Утром уйдёшь. У соседей
Игорь, слесарь с обветренными руками от работы на металлургическом комбинате, каждое утро протирал запотевшее стекло в раздевалке, чтобы разглядеть смену. Его соседка по цеху, Лена, в синем комбинезоне с выцветшей надписью «Уралмаш», делилась с ним пайком — бутербродом с колбасой, завернутым в газету. «Опять график сдвинули, — хрипела она, закуривая у печки. — Толик из ОТК говорил, вчера в
