Грейс Уотерс, сотрудница банка из Седервилля, сидит в тюрьме по обвинению в убийстве мужа — молодого фотографа Шеннона ДеЛонга. Её адвокат, начинающая защитница Жасмин Брайант, разбирает бумаги в душном кабинете: распечатки звонков, фотографии сломанной кофемашины из дома Грейс, квитанции на ювелирные украшения. «Вы тоже думаете, что я сумасшедшая?» — Грейс щурится под люминесцентной лампой,
Лина, 22 года, в синей куртке с оторванной молнией, разгружает коробки в книжном магазине *Bücherwurm* на окраине Цюриха. Замечает конверт с венским штемпелем между страницами подержанного томика Рильке — письмо от отца, который бросил семью десять лет назад. «Ты всё еще хранишь мою зажигалку?» — строчка, которую она трижды перечитывает, пока коллега-студент Томас жует булку с луком. «Съездишь? —
В заброшенной шахте под Норильском итальянский геолог Лука Мортелли, вскрывая пласт вечной мерзлоты, наткнулся на металлический артефакт, похожий на зубчатое колесо. Рядом, немецкий инженер Ханна Фогель, чиня дрона с облезлым корпусом, усмехнулась: «Ты опять в мусоре копаешься? Это же ржавчина, не древность». Лука швырнул ей в ответ комок глины, попав в канистру с остывшим кофе. Тем временем в
Лиза въезжает в прифронтовой городок на разбитой «Таврии», объезжая воронки от снарядов. Возле полуразрушенного магазина «Рассвет» ее останавливает патруль: солдат с облупленным термосом проверяет документы, спрашивает, зачем вернулась. «Брат здесь, Артем, 14 лет. В последнем звонке кричал, что спрячет щенка во дворе», — бормочет она, разминая в руках смятый снимок мальчика в школьной форме. На
Элайджа Меррик, нейробиолог с обгоревшим краем лабораторного халата, три недели не выходит из подвала университетской клиники в Чикаго. В холодильнике рядом с образцами спинномозговой жидкости — контейнер с остывшей лазаньей от соседки Лины. Она же, закатывая глаза на его пятую чашку кофе, бросает: *«Ты или умрешь от бессонницы, или от передоза кофеина. Выбери уже»*. На мониторе мелькают графики
Максим и Ира, студенты из Киева, нашли коробку с царскими монетами в гараже деда на Оболони. В комнате пахло ржавой трубой и жареным луком, а за окном гудел трамвай №18. «Тут полторы тысячи баксов минимум, — Максим стряхнул паутину с червонца 1909 года, — давай через OLX сольём». Ира щелкнула зажигалкой: «А если это ворованное?». Через три дня они тряслись в маршрутке до Троещины, где покупатель
Ли Джунсу, слесарь из Хондэ, каждое утро замечал перегоревшую лампочку в подъезде своей хрущевки. В ванной капала вода — он ставил под раковину жестяную миску с наклейкой *CASS*. Однажды сквозь шум метро услышал женский голос из рации, валявшейся среди гаечных ключей: *«Ты видишь трещину на циферблате часов возле станции?»*. Кан Сихён, студентка-медик, жила в той же квартире, но через месяц. Ее
Клэр Мерсер, 28-летняя химик из Сан-Франциско, возвращается в родной городок Хартсвилль после разрыва с парнем. В старом чемодане она находит фото, где её отец, покойный винодел, стоит среди дубовых бочек. «Ты ж всё ещё помнишь, как дрожжи работают?» — спрашивает мать Клэр, передавая ключи от заброшенного сарая с оборудованием для винификации. По соседству, на виноградниках семьи Рид, Джейкоб,
В старом доме на окраине Бангкока, заваленном коробками с сушёной рыбой и буддийскими амулетами, Ной — молчаливый механик с татуировкой дракона на запястье — находит тело сестры, Пим. На полу валяется разбитый телефон с сообщением: *«Они сказали, это плата за долг отца»*. В холодильнике, рядом с банками ферментированного краба, лежит конверт с фотографией пирса в провинции Краби, где десять лет
Оля, в розовой куртке с оторванным карманом, переехала из Коростеня в Киев после того, как мать продала корову. Поселилась в общаге на Лесном массиве, где по утрам соседки спорили из-за душа. Устроилась на Оболонский рынок — чистила селедку, прятала мелочь в жестяную банку из-под печенья. Настя, с фиолетовыми прядями в волосах, жила этажом выше, училась на журналиста. «Ты пахнешь, как мой дед
Йонас, бармен из Нойкёльна, запер дверь квартиры на ключ, пока его брат Томас, музыкант-неудачник, раскидывал по дивану подушки и пустые пачки чипсов. «Если я сейчас усну, то точно сойду с ума», — Томас тыкал пальцем в пульт, включая третий сезон криминального сериала про контрабандистов. Йонас, пахнущий пивом и лаймом с работы, бросил куртку на стул с отломанной спинкой: «У меня завтра смена в
Артем Бойко, в кожаной куртке с оторванной пуговицей, сидел на кухне пентхауса над Майданом, пересчитывая пачки гривен. Дым от сигареты «Примы» смешивался с запахом холодного борща из пластикового контейнера — обед привезла тетя Люда, бывшая няня. «Смотри, там опять фото твоего отца в газете, — тыкнул пальцем Максим, его друг с облезлым тату дракона на шее. — Типа, «несчастный случай» на яхте. Ты
