Азат, бригадир на одной из новостроек в центре, три года копил на квартиру, но деньги таяли из-за долгов брата-алкоголика. Его жена Айгуль, учительница в переполненной школе на окраине, втихаря подрабатывала репетиторством, чтобы оплачивать кружок сыну. «Ты опять отдал ему?» — спросила она, разглядывая пустой холодильник. Азат молчал, глядя в окно на кран, который застыл из-за задержки выплат.
Роки торгует старыми пластинками в лавке у переулка Чандни-Човк, по вечерам подрабатывает, играя на ситаре в подземке. Рани, дочь владельца строительной фирмы, врезается в него на платформе метро, рассыпая папки с чертежами реконструкции района. «Слепая что ли?» — бросает он, помогая собрать бумаги. Она замечает царапину на его запястине — след от детской аварии, как у её младшего брата. На
Лена Морроу, 27 лет, копошится в гараже на окраине Финикса, пахнет бензином и жжёной резиной. Она чинит старый Ford F-150, пока её сосед Кайо, студент-биохимик, не притаскивает проржавевший парашют с меткой «Сектор 9-А», найденный в пустыне за свалкой. «Ты в курсе, что это 1984 года?» — Кайо тычет в выцветшую бирку. Лена вытирает руки об комбинезон, замечает следы крови на стропах. Вечером они
Ли Чен, 19 лет, протирает стойку в кафе "Золотой дракон" на окраине Чэнду. Его смену прерывает звонок от друга детства Сяо Пина: *"Опять кредиторы у твоего дома крутятся. Хозяйка опять кипятится — говорила, выселит, если к пятнице не заплатишь за аренду"*. Ли молча сжимает телефон, глядя на треснувшее зеркало за барной стойкой, где отражается плакат с турниром "Кулак
Ласло, рыжий кот с шершавым ухом, просыпается в теле тощего парня на кухне пенсионерки Эржебет в районе Кёбанья. Он царапает обои, пытаясь зарыть несуществующий туалет, а старуха, помешивая гуляш в кастрюле, шипит: «Ты вместо моего Барсика? Где крестик на хвосте?» По утрам Ласло крадёт салями из магазина на улице Ракоци, подражая хозяйке — надевает её фиолетовый халат, чтобы не привлекать
Линь Сяо, двадцатитрехлетняя кондитер в крошечной пекарне «Золотой колос» в районе Хункоу, каждое утро перед работой бегала вокруг пруда в парке Чжуншань. Там она постоянно натыкалась на Чэнь Юя, парня в потертой кожаной куртке, который часами фотографировал уток на Nikon D750. «Опять снимаешь тех же птиц?» — спросила она как-то, вытирая пот со лба. «Они каждый день разные, — ответил он, не
Ольга, Татьяна и Ирина съезжаются в екатеринбургскую пятиэтажку, где их отец Николай лежит после инсульта. Квартира пахнет мазью «Капсикам» и тушёной капустой — соседка Валентина Семёновна приносит еду в контейнерах. На кухне, обклеенной обоями в мелкий цветочек, Ольга, хирург из Москвы, стучит ножом по столу: «Договорились — две недели у каждой. Я в понедельник на операцию». Татьяна, владелица
Ли Вэй, слепой с детства, чинил радиоприемники в тесной мастерской на углу переулка Цзиньли. Его пальцы запоминали форму транзисторов и винтиков быстрее, чем клиенты успевали описать поломку. "Конденсатор сгорел, — бурчал он, перебирая ящик с запчастями, — плата треснула от влаги". По утрам соседка, тётя Су, приносила ему в термосе рисовую кашу с солеными овощами, напоминая: "Ты бы
Лань Цин, дочь аптекаря из провинции Юньнань, таскала в заплечном мешке сушёные корни женьшеня и пакетики с корицей, притворяясь разносчиком трав. Её настоящий клинок — узкий *мяо дао* — лежал под холщовой курткой, обёрнутый в тряпье, пахнущее конопляным маслом. В переулках Линьчжоу, где уличные повара жарили креветки на углях, она искала мужчину со шрамом в форме полумесяца на шее. «Сколько за
Линь Сяоюй, в белом запачканном мукой фартуке, месит тесто на кухне семейной лапшичной в переулке Чэнду. За окном — крики уличных торговцев, запах жареного кунжута. Её отец, Линь Вэй, ссутулившись над счетами, бормочет: *«Аренда снова выросла. Если так продолжится…»* В тот же день в заведение заходит Чэнь Хао в дорогом костюме, пахнущий парфюмом с ноткой сандала. Он заказывает даньданьмянь,
Линь Сяо сидит на деревянном табурете у окна, заваленного горшками с нарциссами. За стенами квартиры в шанхайском квартале Лувань гудят мопеды, а на подоконнике дрожит стакан с остывшим пуэром. Она рисует акварелью — розовые мазки повторяют контуры пионов из снов, которые записывает в тетрадь с облупившимся корешком. В наушниках трещит голос Юэ, подруги из пекинского общежития: «Ты опять
Катха, 28 лет, работает в семейной аптеке в пригороде Пуны. Утром она развозит лекарства пенсионерам на потрёпанном скутере, поправляя сползающие очки. Сатьяпрем, 32 года, бывший инженер-строитель, арендует комнату над её гаражом — перебивается случайными заказами, чинит соседям водонасосы. Их первый диалог: он просит одолжить гаечный ключ через полуразбитое окно, пока Катха разбирает коробки с
