Лена задерживалась в салоне «Гламур» — клиентка с нароченными ресницами возмущалась оттенком мелирования. *«Вы что, не видите? Это рыжий, а я просила медный!»* — царапала воздух её фен. В автобусе домой Лена считала сдачу из потрёпанного кошелька: хватит ли на ужин, если купить сосиски вместо мяса? В квартире на Ленинградском проспекте Олег клеил обои, которые отклеивались каждый месяц. Из
Оксана в засаленной фартуке разливала кофе в кафе «Верба» возле киевского вокзала, когда Андрей в смятой рубашке заказал эспрессо. Его пальцы стучали по ноутбуку, а она заметила следы чернил на его запястье — как у ее брата-школьника. «Добавить сахар?» — спросила она, но он не услышал, уставившись в экран. Через неделю он вернулся, принеся книгу Шевченко, забытую на столике: «Вы… вы цитировали
Анна, студентка-архивист из Киева, нашла в старом чемодане деда потрепанный блокнот с координатами и кассету. На пленке — мужской голос, напевающий *«Ой, у вишнёвому садочку»* сквозь помехи. В углу записи мелькнуло: *«Львов, 12.04.1986»*. Дед, бывший инженер Чернобыльской АЭС, никогда не говорил о работе. «Хватит копаться в пыли», — бросила мать, вытирая руки о фартук, но Аня села на поезд до
Лина, 17 лет, живет в деревне Кампунг-Дуриан, затерянной среди мангровых болот. Утром, собирая гуаву в огороде, она замечает, что пальцы стали гибкими, почти как когти, а в волосах застряли совиные перья. "Ты бледная, будто призрак", — щурится ее младшая сестра, Мина, разливая чай с кардамоном. Ночью Лина просыпается от крика неясыти за окном — и обнаруживает себя на крыше соседского
Хён Су, парень с вечно загорелыми руками от работы на стройке, жил в крохотной съемной комнатке в районе Итэвон. Каждое утро он покупал *ттеокбокки* у уличной торговки Ким, которая ворчала: «Опять без шапки? Мозги простудишь!». В обеденный перерыв он забирался на крышу недостроенного здания, жевал кимбап и смотрел, как стайки школьников толкаются у ларька с хотдогами. Однажды заметил девушку в
Игорь Марченко, следователь из киевского ГУ МВД, каждое утро начинал с таблеток от давления — глотали их с крепким кофе из потрескавшейся кружки с надписью *«Лучшему папе»*. В старом доме на Оболони, где обои в гостиной давно отклеились у окна, он пересматривал записи по делу о пожаре в Харькове: там погибла его жена, Анна. Начальник Петренко, пахнущий дешевым одеколоном, бросал через стол папку:
Максим, электрик из киевского спального района, нашел в старом холодильнике на свалке возле рынка «Юность» потрепанный блокнот с выцветшей надписью «Що написано…». Решив, что это шутка, он нацарапал внутри: *«Хочу, щоб все саме робилось»*, и забыл про находку. На следующий день его треснутый Honor сам зарядился до 100%, а соседка Оля, с которой он неделю переругивался из-за лужи в подъезде,
Николай, водитель «Газели» на маршруте Вышний Волочек — Бологое, в пятницу задержали зарплату. В гараже, пахнущем мазутом и старыми покрышками, он спорит с диспетчером Марьей: «Ты ж обещала к пятнице, а я жене за свет не отдал». Марья, перебирая ключи от автопарка, бросает: «Спроси у Семёныча, он по счетам ездил». По пути домой Николай заезжает в «Магнит», берет хлеб и банку тушенки — на ужин.
Сергей заезжает на ржавой «десятке» к двухэтажному дому в Подмосковье, где его ждут Марина в растянутом свитере и Денис с сигаретным пеплом на джинсах. В гостиной, пахнущей сыростью и старыми обоями, Марина ставит на стол банку с огурцами: *«Хватит молчать, как будто я не знаю про ваши паи в кооперативе»*. Денис ворочает ключи от чужой квартиры в кармане, пока Сергей достаёт из сумки пачку денег,
Катя, тринадцать лет, в рваном платье поверх ватника, таскает воду из колодца. В избе мать, Анна, месит лепешки из лебеды — мука кончилась еще на прошлой неделе. "Картошку хоть принесешь с огорода?" — бросает она, вытирая руки о фартук. Младший брат Петька ковыряет щель в стене, следит за дорогой. На печке — треугольник от отца: "Держитесь, скоро вернусь", — хотя последний
Лера, в синей куртке с оторванной молнией, стоит на крыльце школы в Нижнеозёрске, жуёт замерзшую варежку, пока ждёт Мишу. Он опаздывает — чинил «Волгу» отца в гараже за стадионом, где стены в масляных пятнах, пахнет бензином и старыми яблоками. «Собирался в Питер, да?» — бросает он, вытирая руки об штаны, оставляя чёрные полосы. Она молчит, ковыряет лопаткой сугроб у забора, где летом росла
Марина, медсестра из Краматорска, прячет раненого бойца АТО в подвале своей хрущёвки. Соседка Галина, у которой сын воюет за «ЛНР», шёпотом предупреждает: «Собирай 15 тысяч, или завтра к тебе придут. Не наших, понимаешь?» На кухне — треснутая чашка с боярышником, на окне — занавеска в мелкий цветочек. Марина звонит бывшему мужу в Киев: «Ты там с новой семьёй, а я тут в грязи копаюсь. Деньги нужны
