В Питере, в хрущёвке на окраине, Юлия, учительница японского, каждое утро развешивает на балконе бумажные фонарики, чтобы скрыть трещины в стекле. На лекции в университете она поправляет студента: «*Ичиго-ни-санго — клубнику кладут третьей, не путай порядок*». После пар идёт в кафе «Сакура», где архитектор Андрей, в рубашке с закатанными рукавами, рисует эскизы моста. Он случайно проливает ей на
Оля, в выцветшем фартуке с пятном от борща, протирала столик в киевском кафе «Верба», когда Катя заказала латте с корицей. У Кати на запястье браслет из проволоки, сама — в кожаной куртке с запахом краски на рукаве. «Ты же не хочешь тут киснуть всю жизнь?» — Катя протянула визитку с адресом мастерской на Подоле. Оля, пряча дрожь в пальцах, согласилась позировать для портрета. Через неделю они
Хирото, студент-недоучка, подрабатывал в кафе «Синий Кот» в районе Сибуя. Запах жареных блинов смешивался с гулом метро под окном. Однажды после смены он наткнулся на Миюки — девушку в рваном дождевике, рисующую граффити с котом, у которого вместо глаз тикали часы. «Ты видишь их тоже?» — спросила она, указывая на трещину в стене, откуда лился звук искажённого вальса. Пальцы Миюки дрожали, когда
Джульетта Перси, 16 лет, переехала из Великобритании в японский интернат «Сэйран» в глухом горном районе. Ее комната — узкая клетушка с треснувшим окном, за которым виднеются криптомерии. Каждое утро она застегивает непослушные пуговицы на униформе с синим галстуком, пока одноклассники шепчутся о ее рыжих волосах. Рен Идзуми, парень с шрамом над бровью, тычет в ее сторону карандашом: «Ты как из
Хикари, рыжеволосая старшеклассница в помятой синей юбке, тащит Аой, свою тихую подругу с чёрной чёлкой, в кафе «Хоси-но Ки» после уроков. Аой роняет на стол тетрадь с набросками — там полустёртый рисунок их школы, где у столовой забытый зонт висит на перилах. «Ты точно не хочешь в художественный?» — Хикари тычет в эскиз вишнёвой веткой, оставляя розовое пятно на бумаге. Аой молча прячет руки в
Юкио, 16 лет, переезжает в портовый городок Сирауми к дяде после гибели родителей в автокатастрофе. Дядя держит лавку вяленой рыбы, где пахнет водорослями и соевым соусом. За неделю Юкио замечает странности: каждую полночь из заброшенного доковского склада доносится скрежет цепей, а на стенах домов появляются угольные метки в форме полумесяцев. В подвале лавки он находит коробку с дневником отца,
Юна, 12 лет, в коричневом кимоно с заплаткой на локте, таскает вёдра с водой через двор гостиницы. Её ступни скользят по мокрым камням, а шеф-повар Горо кричит из кухни: «Опять соль пересыпала? Руки не из плеч растут!» Вечером, протирая полки в кладовой, она натыкается на треснувшую шкатулку под лестницей — внутри свиток с картой, где отмечен онсэн в горах. «Хозяин говорил, там вода целебная», —
Юки, 32-летняя дизайнерка из Осаки, каждое утро заваривает растворимый кофе в треснувшей кружке с надписью «Лучший сотрудник—2015», пока её муж Такуя, менеджер в логистической компании, ворчит на балконе: «Опять дождь… Костюм промокнет, пока до метра доберусь». Врач клиники «Сакура-Ферт» доктор Накамура вручает им график измерений базальной температуры и советует «меньше нервничать», но вечером
Сакура Ямадзаки, в розовом свитере с оторванной пуговицей на рукаве, находит Харуки Сигу в токийской больнице, случайно оставив свой дневник с диагнозом в коридоре. Он, парень в очках и с чёлкой, закрывающей правый глаз, читает записи о панкреатите, но вместо жалости слышит от неё: «Ты ведь не расскажешь другим? Лучше купи мне анимофф в кафе на углу». Они начинают встречаться после школы: кормят
Хикару, худой парень в потёртом фартуке с пятнами куркумы, каждое утро рубит лёд у колодца за гостиницей «Амацу». Вода нужна для супа «Юкими» — без неё духи путников, останавливающихся здесь по пути в загробный мир, начинают стоить и плавить посуду. Его помощница Юки, вечно с спутанными волосами от пара, таскает корзины с сушёной рыбой-фонариком. «Снова забыл соль для онрё? — бросает она,
Юта, копирайтер из токийского агентства, застрял с пустой кофейной чашкой в руке, когда заметил Хинату за соседним столиком. Она дорисовывала акварелью трещину на стене кафе, не обращая внимания на капающий с зонта дождь. «Твоя линия дрожит», — бросил он, указывая на эскиз. «Это не дрожь. Это след от поезда, который я пропустила», — ответила она, не поднимая головы. Через неделю он нашёл забытый
В токийском кафе "Гарден" семнадцатилетняя Арика Татибана, бросившая школьный бег из-за травмы, моет столы с пятнами от карри. Её начальник, 45-летний Масами Кондо, бывший писатель, чинит сломанную кофемашину, пряча под пиджак потёртую книжку Сэлинджера. Арика случайно роняет контейнер с мороженым, Кондо поднимает его, их пальцы соприкасаются: "Сэнсэй, завтра... можно я приду
