Джек, курьер с потёртым рюкзаком и вечным кофе в руке, нашёл в посылке для банка «Грань» флешку с записями о вкладах, помеченных красным крестом. Он показал её Лене, бармену из «Ржавого Ключа», чьи пальцы всегда пахли лаймом от коктейлей. «Это не просто цифры, — она провела пальцем по экрану, — тут даты совпадают с исчезновениями из газет». На следующий день у гаража Джека ждали двое в чёрных
Лиза Шульц, 23 года, месит тесто в крошечной пекарне на окраине Берлина, когда находит в старом ящике с мукой выцветшую фотографию: она и девочка с родинкой под глазом, обнявшиеся на фоне полуразрушенного дома в Салониках. В тот же вечер, протирая прилавок засахаренной тряпкой, она звонит в греческий архив: «Вы ищете Софию Пападопулу? Да, 1997 года… Нет, я не родственница. Я, кажется, её сестра».
Рагхав, ветеринар из пригорода Джамму, каждый вечер замечал девушку в синем сари на заброшенной автобусной остановке. «Ты же видишь меня?» — спросила она однажды, поправляя прядь волос, выбившуюся из-под платка. Её звали Ния, погибшая год назад в аварии на мосту через Ченаб. В клинике Рагхава, где пахло антисептиком и шерстью животных, они листали полицейские отчеты: следователи тогда записали
Федерико просыпается в квартире на Виа Маргутта от запаха жженого кофе. Джульетта ставит чашку на стол, заваленный эскизами к новому фильму: «Опять не спал? Говорил с призраками?» Он молча поправляет шляпу, замечая в углу тень женщины в платье из «Ночей Кабирии». По дороге в студию заходит в бар «Канова», где официант Карло, не спрашивая, наливает ему граппу. «Они преследуют даже здесь», —
Киран О’Нил, 27 лет, водитель грузовика из Корка, каждое утро начинает с того, что зашивает дырку на сапоге шпагатом. Работает на рыбном рынке в порту, тайком подбирает выброшенную треску для младшей сестры Эйлин, у которой астма. По вечерам заходит в паб «Кривой якорь», где бармен Шеймус, бывший одноклассник, ставит ему старый магнитофон под стол — Киран записывает голоса пьяных моряков, чтобы
Ноэми, 24 года, каждое утро открывает кафе *La Esquina* в Буэнос-Айресе, пока её сестра Лусиа ворчит в трубку: «Снова забыла купить сахар? Клиенты уйдут к Родольфо». Вечером, разбирая вещи покойного отца-археолога, она находит конверт с билетом в Мехико и ключом от сейфа. Внутри — фотография мужчины в чёрной шляпе и записка: «Они украли не только артефакты». На обратной стороне — адрес таверны в
Марко, пчеловод с Сицилии, каждое утро проверяет ульи в оливковой роще возле Трапани. В банке из-под кофе он находит мёртвых пчёл с синими пятнами на крыльях. «*Non è normale*», — бормочет он, заворачивая насекомых в газету *La Sicilia*. В тот же день звонит сестре Лючии, которая работает в аптеке в Палермо: «Пришли образцы в лабораторию. Тут какая-то зараза». Пока ждёт ответа, замечает, что
В альпийской деревушке Штарнберг, на границе Германии и Австрии, местный лесник Карл Оберт находит тело девушки с переломанными пальцами и вырезанным на груди знаком — стилизованным эдельвейсом. В мюнхенский участок вызывают комиссара Йонаса Фридмана, который замечает, что жертва держит в руке обрывок этикетки от австрийского пива «Stiegl». Его напарница, Лина Шольц, в прошлом медсестра,
Лукас, журналист с потёртым блокнотом и камерой Sony 80-х, таскает Софию, свою подругу-инженера, по полуразрушенным зданиям Буэнос-Айреса. В отеле «Эль-Сур», где полы скрипят как кости, он тычет пальцем в тёмный угол: *«Слышишь? Там шепчут… «Андрес»…»* София, поправляя очки, бурчит: *«Крысы. Или трубы. Уймись»*. Но когда её диктофон ловит детский смех в пустом подвале, она молча стирает запись.
Эльза, 17 лет, живет в провинциальном городке, затерянном среди таежных лесов. Ее дом — покосившаяся изба с треснувшими окнами, где по утрам пахнет брусничным вареньем и сыростью от реки за огородами. Младший брат Антон, 12 лет, каждое утро ковыряет кашу ложкой, спрашивая: *«А папа точно обещал вернуться к осени?»* Эльза, разбирая старые коробки в сарае, находит потрепанную карту с пометкой
Мейв, официантка из кафе «Сосновая чаша», заметила дым над хребтом, когда выносила мусор за пекарней. Её сосед Джейкоб, лесничий с потрескавшимися от смолы руками, уже рыл траншеи возле ручья Ларкспур. «Третий датчик температуры сгорел вчера ночью, — бросил он, поправляя рацию на поясе. — Если ветер не сменится, к полуночи огонь перекинется на старую мельницу». Мейв, не снимая фартука с пятнами
В Амстердаме эпидемиолог Ян Вандер, разбирая архив больницы, натыкается на папку с пометкой *Δ13*. Там — фото крестьянина из греческой деревни Кастанья с язвами на руках и записи о лихорадке, похожей на малярию, но с осложнениями на селезёнку. «Это не наш регион», — бормочет он, доставая телефон. Через два дня он уже в порту Пирея, где местный врач Элени Пападопулу, щурясь от солнца, вручает ему
