Первый кадр: бензин, смешанный с песком, на ладони. Дальше - дорога, степь, небо, которое давит. Герой везёт на старой машине непонятный груз. Он молчит, едет вперёд, хотя вокруг ни одного человека. Только ветер, пыль и редкие остановки у пустых заправок. Драма Шарунаса Бартаса строится на паузах, а не на словах. Человек за рулём не говорит, зачем он здесь. Но каждая его остановка - выбор.
Молодой учёный добровольно подключает свой мозг к неизвестному источнику сигналов: так начинается эксперимент по изучению нейронов. Во время сеансов связи он обнаруживает, что принимает сигналы от женщины, которая лежит в коме. Герой решает скрывать результаты исследования, чтобы помочь незнакомке, и этот шаг ломает его научную карьеру и привычный мир. Между ними возникает связь, которую
Он пишет романы, но собственное прошлое для него - белое пятно. Однажды в его жизни появляется женщина, которая называет себя его сестрой, и вместе с двумя спутниками увлекает за собой прочь из привычного мира. Писатель бросает обеспеченное существование и отправляется в дорогу, где границы между правдой и вымыслом стираются с каждым километром. Леос Каракс снимает не историю поиска, а состояние
1948 год, Литва лежит в руинах, война кончилась, но советская оккупация продолжается. Девятнадцатилетний Унте вступает в партизанское сопротивление, понимая, что силы неравны. Он ещё молод, перед ним только открывался мир, а вместо этого он сталкивается с насилием и предательством. Страсть юности и вера в правое дело смешиваются до неразличимости. Унте отдаёт себя борьбе целиком, зная, что назад
По запутанным дорогам бывшей советской окраины движется угнанный «Мерседес». Внутри - компания, которую общество списало со счетов: неудачники, отбросы, мелкие преступники. Они едут в Крым, на полуразрушенную ферму, где живут мать, жена и дочь одного из них. Кажется, что это просто бесцельная пьянка на колёсах, но в воздухе висит глухая, невысказанная злоба. Мужчины курят, пьют, смотрят в
Знаешь, есть такие фильмы, которые будто вырывают тебя из настоящего и швыряют в прошлое — в ту самую реальность, где у подростков вместо школьных учебников на столе лежала война и голод. Вот смотрю на этих пацанов из 30-х — ребятам бы в тиктоке сидеть да в свитшотах щеголять, а они... Будто сама жизнь вырвала у них кусок детства зубами. То война скрутит, то после революционной круговерти