Ахмед Надер Галал


Амира, реставратор с облупленными ногтями от лака «ханаанский пурпур», копошится в подсобке Каирского музея. На столе — фрагмент папируса с иероглифами, похожими на трещины. «Опять подделка?» — бросает Карим, разносчик чая с шрамами от ожогов на левой руке. Его голос хрипит, будто в горле застрял песок Ливийской пустыни. В кармане халата он прячет фотографию амулета с глазами Гора — тот же
Караем зовут парня, он на такси работает, старую белую «Хёндай» водит. Не в Каире, а в Александрии, по пыльным улицам ездит, кондиционер сломан, окно открыто. Деньги нужны, всегда нужны. Жена Ширин дома сидит, сын маленький Ахмед у неё астма, ингаляторы дорогие. «Сколько сегодня?» – спрашивает Ширин, а Караем монеты из кармана высыпает на кухонный стол. В гараже у него банки с пауками стоят, он