Линь Сяо, девушка из деревни Циншуй, нашла в старом сундуке отца потёртый амулет с треснувшим нефритом. За обедом из клейкого риса и тушёной капусты её друг Цзюнь усмехнулся: «Опять роешься в хламе? Выбрось — воняет плесенью». Ночью амулет засветился синим, вывел её к заброшенному алтарю в бамбуковой роще. Там Линь столкнулась с тенью в рваном плаще, которая прошипела: «Ты разбудила То, Что Не
Лян Цзэ, архитектор с хронической бессонницей, каждое утро заходил в кофейню на углу улицы Чаншу. Там Сяо Мэй, в фартуке с пятном от корицы, взбивала молоко для капучино, пока ее кот Мурок грелся под плитой. «Вы всегда просите пенку гуще, но сегодня молоко подгорело», — бросила она, заметив, как Лян щурится от утреннего солнца. Он стал приходить чаще, даже в дождь, пряча мокрый зонт-трость за
Ли Чжэн, механик из Циндао, обнаружил в багажнике разбитой «Чанъань» потёртый блокнот с координатами. Через три дня он стоял возле ларька с *цзяоцзы* в Сиане, сжимая записку: *«Шэньнунцзя, 32°25' с.ш., 110°15' в.д. Принеси паяльник и керосин»*. Напарница, девушка в жёлтом ветровке с нашивкой «ДТ», молча протянула ему билет на ночной поезд. В купе третьего класса пахло луком и машинным
Ли Янь приезжает в Чэнду после звонка тети Мэй: *«Отец не встает, а в ящике стола лежат бумаги с печатями»*. В доме с облупившимися красными воротами она находит завещание Ли Вэня — фабрику шелка отдают ей, а младшему сыну Ли Чэну только старый «Фольксваген» и счет в банке. В кабинете пахнет ладаном и пылью от папок с 90-х. Ли Чэн, в мятом пиджаке, стучит кулаком по столу: *«Он бы передумал, если
Чжан Линь, девушка из семьи ткачей, протирает жаровни в коридорах Запретного города. Её пальцы в саже, запах угля въелся в одежду. В саду у пруда она подслушивает, как император Юнчжэн спорит с министром Нянь Гэнъяо: *"Ты считаешь, что Хэшэнь верен? Его жадность — как падаль для ворон"*. Ночью, прячась за шкафом с шелками, она находит перехваченное письмо — печать клана Фуча. Служанка
Би Чжэнмин всегда мечтал стать полицейским. Знаете, из тех парней, что идут наперекор судьбе, верят в справедливость и не боятся грязной работы. Но жизнь распорядилась по-своему: травма, инвалидность, закрытые двери. Для кого-то это конец истории, но не для него. В нём будто что-то внутри щёлкнуло — если не судьба, то значит, надо идти против неё. Он не мог просто сидеть и жалеть себя. Хотел