Мастер по убийствам (2019)

Моу — Малколм его имя, если по-честному — тащил Скэнкса, друга детства, по подворотне на 32-й улице. Скэнкс, вечно мокрый от пота, ныл про долги перед какими-то парнями из Бруклина, которые обещали переломать ему пальцы пассатижами. Они оба торговали травой мелкими пакетами, держали точки у закрытой прачечной с вывеской «Клин-Клин». В тот вечер Моу зажёг спичку, чтобы прикурить вонючую сигарету, и тут из мусорного бака вылетела спортивная сумка. Скэнкс распахнул её — внутри пачки баксов, перетянутые резинкой, и белый порошок в вакуумных пакетах. «Это не наше», — хрипло сказал Моу, но Скэнкс уже запихивал сумку под куртку, капая слюной.

Через час они сидели в забегаловке на углу, жрали холодные бургеры, пересчитывая деньги на липком столе. Там оказалось почти полмиллиона — Моу поцарапал кожаную обивку сумки и нашёл телефон, дешёвый кнопочный, который зазвонил сразу. Голос в трубке — спокойный, с хрипотцой — сказал: «Наш человек Маноло не доедет до места, парни. Верни груз, я вычту твои проценты, и разойдёмся». Моу почувствовал, как от страха зачесался затылок, но Скэнкс выхватил трубку и послал голос матом. Тогда всё пошло в разнос: они сняли дешёвую квартиру-студию в складском районе Гованус, с бетонным полом и запахом тухлого, и там дерьмо в виде полицейского спецназа и мексиканцев с обрезами настигло их ровно в тот момент, когда Скэнкс пытался приделать к батарее настольную лампу. Моу выбил окно, наступив на ржавый гвоздь, залил пол кровью, полз сквозь пролом в стене, пока грохот пальбы не смешался с воем сирен, а сумка с деньгами осталась лежать на подоконнике, и он, дурак, оглянулся на неё. В финале Моу стоит в приёмной с пластиковыми стульями, на рубашке пятно от кетчупа времён бургеров, и перед ним дверь — люди в костюмах из-за неё не выходят, а входят, чтобы уже не вернуться. Он смотрит на свои разбитые пальцы, обмотанные бинтом, и понимает, что та сумка никогда не была его. Никто не хлопает дверью, потому что двери там железные, с глазком, и Моу слышит только собственное дыхание, смешанное с тихим гулом ламп дневного света. Тот самый синяк под глазом, что Скэнкс поставил ему во время ссоры в забегаловке, так и не сошёл — лиловый, как раздавленная слива.