Пещера (2019)

В подвале больницы, засыпанном мешками с песком, в сирийской Думе, врачи гнут спины под налобными фонарями. Доктор Аниман Баллур — медсестры зовут ее просто «Ани» — бинтует мальчонку лет семи: осколок застрял в плече. «Ты скажи маме, я не плакал», — шепчет он. Ани улыбается, но глаза красные. Рядом Хадиджа, медсестра, пересчитывает ампулы — хлороформ почти на нуле, морфия нет отродясь. На стене, между полок с бинтами, висит детский рисунок: кривое солнце жирно зачеркнуто черным маркером. Раз в полчаса гул самолета — все замирают, глядя в потолок, ловят свист. Потом, если тихо, снова дышат.

Новый прилет — вход в пещеру рушит бетонную плиту. Пробираются через завал, несут раненого мужчину — ногу оторвало по колено. Аниман оперирует девчонку с животом, скальпель кипятили в банке из-под тушенки. «Зажим держи, не отпускай, — инструктирует она парня-интерна, у того пальцы ходуном ходят. — Не дыши на рану, дыши в сторону». После операции садятся пить чай — пластиковые стаканчики, на столе коробка фиников, кто-то из соседей принес. Вбегает мужчина с бледным ребенком на руках — задохнулся, стекло проглотил. Аниман разжимает челюсть, ногтем поддевает осколок, вытаскивает. Мужчина бормочет: «Ты спас ему жизнь». Она вытирает пальцы о халат: «Через полчаса еще один прилетит».