Пьянящий ветер юности (2 сезон)

Чэнь Цзясюй, с гитарой Fender за спиной, возвращался в общежитие после ночной репетиции. В коридоре пахло лапшой быстрого приготовления. Его сосед, Лю Юйнин, клеил на стену над кроватью чёрно-белые фотографии — снимки старого городского района, который скоро сносили. «Концерт в подвале «Ржавый гвоздь» в пятницу, будешь?» — спросил Чэнь Цзясюй, наливая в стакан тёплый чай из термоса. Лю Юйнин только пожал плечами: «Посмотрим. Свет в лаборатории до ночи горит, проявку делать надо». Их разговор прервал вибрация телефона — в групповом чате мелькнула новая, беззвучная склока.

Всё пошло наперекосяк после того, как кто-то выложил в университетском паблике старую фотографию. На ней Лю Юйнин, лет пять назад, в рваной куртке и с синяком под глазом, стоял у входа в отделение полиции. Комментарии посыпались как град: «Уголовник», «Зачем таких к нам приняли?». Чэнь Цзясюй, обжигаясь соевым молоком в столовой, пытался спорить в комментариях, но его быстро затопили гневными ответами. «Они не ненавидят меня, — сказал как-то вечером Лю Юйнин, глядя в синеющий экран ноутбука. — Они ненавидят историю, которую придумали себе сами. Мой отец тогда пил, это была обычная бытовая поножовщина». В тот же вечер Чэнь Цзясюй принёс в аудиторию, где Лю Юйнин проявлял плёнки, два стакана с баббл-ти. «Играй со мной завтра, на прослушивании в клуб, — сказал он, отодвигая коробку с реактивами. — Бас-гитариста ищут. Ты же в школе играл?» В ответ Лю Юйнин лишь молча поправил синюю занавеску, чтобы свет с улицы не засвечивал кадры. Где-то внизу, со спортивной площадки, доносился приглушённый хоккейной клюшкой о асфальт.