Лиза Мартен, 17 лет, после аварии на перекрестке Рю-Шербрук и бульвара Сен-Лоран, начала видеть тени в школьном коридоре лицея имени Жана-де-Бребёфа. Ее рюкзак, заляпанный акриловыми красками с уроков искусства, всегда пахнет мятными леденцами, которые она грызет, чтобы заглушить тревогу. В кафе *La Croissant*, где она подрабатывает мытьем посуды, призрак девочки в промокшем желтом платье шепчет:
В старом районе Киото, за стойкой семейной мастерской по ремонту зонтов, Сорамура Рин прячет ритуальный кинжал в коробке из-под леденцов. Её сосед, Такэда Кёта, студент-архитектор, каждый вечер заходит купить баночный кофе и случайно натыкается на артефакт: «Опять твои штуковины валяются? Вчера священные свитки в стиралке нашел». Рин, не отрываясь от полировки деревянной ручки зонта, бросает:
Линдиве, пятнадцатилетняя школьница из Соуэто, каждое утро протирает пыль с фотографии отца, погибшего в шахте. После уроков она забегает в лавку старьёвщика Мозеса, чтобы купить батарейки для старого транзистора — единственной вещи, оставшейся от отца. Однажды, слушая радио, она ловит странный шум, перебивающий футбольный матч: голос на сесото шепчет: *«Найди клинику за рекой»*. Подруга Сипхо
Лила, 19 лет, в рваных кожаных перчатках чинит паровую турбину на текстильной фабрике в Манчестере. Её младший брат Томми, кашляющий в углу мастерской, собирает обрезки меди для продажи. «Смотри, тут дата — 1873, — тычет он в выцветшую этикетку на двигателе. — Может, мистер Клэй заплатит за антиквариат?» Лила молчит, вытирая лицо замасленной тряпкой. Вечером, в комнате над таверной «Гордость
Мира Слоан, пятнадцатилетняя новенькая в пригороде Уиллоу-Крик, замечает, что соседский старик, Эрни Ковач, каждую ночь копает ямы у себя во дворе под светом синей лампы. Её младший брат Джейкоб утверждает, что видел, как из земли вылезали «прозрачные черви», но родители списывают это на фантазии. За завтраком, пока мать разливает апельсиновый сок, Мира подслушивает разговор отца с
Плой протирает прилавок тётиного фруктового ларька на рынке Чатучак, когда замечает То́на — парня в потёртой кожаной куртке, разбирающего манго. «Спелые только с левой стороны, — бросает она, не глядя, — справа вчерашние, для смузи сгодятся». Он смеётся, показывая перебинтованный палец: «Гитара против ножа на кухне — я проиграл». Вечером он стоит у выхода, напевая мелодию, которую сочинил в
Хирото Кадзуки, тридцать два года, два месяца следил за Аямэ Фудзита по заданию клиента из Осаки. В среду, под проливным дождем в Сибуя, он заметил, как она поправляет сломавшийся зонт у входа в кафе "Мидори", облизывая каплю кофе с большого пальца. «Ты всегда заказываешь латте без сиропа?» — спросил он на следующий день, случайно заняв соседний столик. Аямэ, не отрываясь от книги про
Пуджа, в потёртой футболке с выцветшим логотипом кафе, протирала полки в особняке семьи Намтанов. Чарен, щурясь от утреннего солнца, швырнул ключи на мраморный стол: «Кофе холодный. Ты вообще стараешься?» Она молча забрала чашку, зная, что через час он сам притащит из кухни тарелку сом там, сделав вид, что «просто не доел». В подсобке, заваленной коробками с китайским фарфором, она наткнулась на
Соён перебирала смятые салфетки на кухонном столе, пока мать нарезала торт с клубникой, купленный со скидкой в гипермаркете «Лотте». За окном дождь стучал по кондиционеру, оставляя размытые полосы на стекле. Телефон завибрировал — сообщение от Джунсу: «Не смогу прийти. Папа опять в больнице. Извини». Она сунула устройство под подушку, не стирая следы туши с щёк. В холодильнике гудел компрессор, а
В рыбацкой деревне возле залива Чжоушань 16-летняя Чжоу Мэйлин каждое утро чинит сети с бабушкой, Ли Фэн. Запах жареной рыбы с соседнего рынка смешивается с соленым ветром. «Если не успеем к приливу, весь улов пропадет», — ворчит старуха, поправляя очки. Девушка тайком рисует в блокноте медуз и кораллы, которые видит сквозь мутное стекло лодки. После школы она забегает в портовый магазинчик к
Аой Накамура, 28 лет, в растрепанных джинсах и кедах, втискивалась в лифт офисного здания в Сибуе. На третьем этаже, где пахло свежей краской и старым кофе, она толкала дверь в редакцию журнала «Blanc» плечом — руки заняты стопкой рукописей с пометками красным маркером. «Опоздала на 12 минут, — бросил Хирото Сато, не отрываясь от монитора, — Кофейный автомат сломался. Опять». Он поправил очки, на
Лукас, худощавый бармен с татуировкой в виде ворона на запястье, каждое утро разгружал ящики с пивом за *Café Blau* в берлинском Кройцберге. В четверг, когда дождь заливал мостовую, он наткнулся на Оливера — новичка-официанта, который пытался открыть замок служебного входа ключом от своей старой квартиры в Лейпциге. «Ты что, специально приехал сюда, чтобы сломать дверь?» — хрипло рассмеялся