Лена и Мартин, оба за сорок, делят двухэтажный дом в пригороде Портленда после развода. Дети — Мэй (15), Мэйсон (10) и Лидия (6) — спят наверху, а родители по очереди занимают диван в гостиной, меняясь каждую неделю. Утром Мартин, разбросав носки по полу, пытается приготовить овсянку, но солит вместо сахара. «Ты опять забыл, что у Мэй сегодня ортодонт в четыре?» — Лена тычет в холодильник
Надежда, 58 лет, копала картошку на огороде в деревне Глухово, когда соседский козёл снова перелез через сгнивший забор. «Иван, забери свою рогатую беду, а то щас вилами подцеплю!» — крикнула она, вытирая ладонью пот со лба. Вечером, разбирая письма на кухне с облупившимся линолеумом, она нашла конверт от нотариуса: умерла тётка из Москвы, оставив ей полдома в столице. «Кому я там нужна? —
Иван Ковач, 22 года, студент-историк из Загреба, копается в старом чемодане отца, погибшего при обстреле Вуковара в 1991. Находит потрепанный блокнот с координатами — 45.8150° с.ш., 16.0639° в.д. — и фотографию женщины в черногорском головном платке. В кафе "Золотая липа" на Ткалчице, заляпанном кофейными пятнами столике, его подруга Мила Йович из Белграда тычет в карту: «Твоя фамилия
Ангелина, которую все зовут Аней, тащится от аптеки до своего хрущёвского дома в промозглом октябре. В кармане куртки гремит пачка антибиотиков — фармацевт с синим маникюром буркнула: *«Самолечение — это глупость, но вам виднее»*. На лестничной клетке сталкивается с соседом Колей, студентом-заочником: он несёт ведро замерзшей картошки и бормочет что-то про прорванные трубы. В квартире мать,
Элоиза де Жонкьер, дочь маркиза, в Париже 1787 года теряет перчатку на балу в салоне мадам Бушар. Её подруга Сесиль шепчет: *«Граф де Лоррен снова смотрит — спрячь веер, он любит дразнить»*. Отец, маркиз, за ужином стучит вилкой по хрусталю: *«Хватит читать Руссо — завтра поедем в Нормандию, крестьяне бунтуют из-за налогов»*. В дорожном сундуке Элоиза прячет книгу «Общественный договор» под слоем
Кабир Сингх, девятнадцатилетняя механик из пенджабской деревни Радханпур, коптит руки машинным маслом, разбирая двигатель старого Royal Enfield. Отец, Балвант, швыряет в её сторону папку с фотографиями женихов: «Соседи шепчутся, что ты больше мужиков знаешь, чем кухню. Выбери кого-нибудь до заката, или выберу я». Кабир вытирает лоб грязной тряпкой, бросая её на верстак: «Твои женихи мой мотор не
Лара, 22 года, втискивается в переполненный джипни по дороге в университет Манилы. Её медный браслет гремит о поручень, когда она прикрывает лицо шарфом — даже слабый сигнал смартфона соседа вызывает сыпь на шее. Дома, в квартире с фольгированными обоями, мать ставит тарелку пансита: «Переезжай в Багио, там воздух чище». Лара отодвигает телефон матери к краю стола: «Кто будет платить за бабушкину
В Бейруте, в квартире с треснувшими ставнями, 19-летняя Яра чинит радиоприемник, пока ее брат Карим складывает в рюкзак патроны и сушеный инжир. «Ты останешься у тети Лейлы, если не вернусь к пятнице», — бросает он, не глядя. На улице Аль-Хамиди рыночный торговец кричит о скидках на оливковое масло, но запах пороха с окраин уже перебивает аромат специй. Через три дня Яра, пробираясь через
Эмили Картер, фотограф-анималист из Сиэтла, прилетает в заповедник возле Намиб-пустыни, чтобы снять гепардов для журнала. В аэропорту Виндхука ее встречает Джексон Мбеке, южноафриканский гид с потертым блокнотом в руках — он записывает маршруты мелким почерком. «Вы опоздали на час, — хмурится он, закидывая ее чемодан в треснутый джип. — Завтра в пять утра выезжаем. Иначе львы уйдут к водопою». В
Ли Мэй, следователь с вечно растрёпанной чёлкой, копалась в бумагах на столе, заваленном окурками и пустыми стаканчиками от лапши. Рядом, на подоконнике, свернулась чёрная кошка Сяо Хэй — её зелёные глаза следили за каждым движением женщины. «Ты опять слизала соус с моей котлеты?» — буркнула Ли Мэй, переворачивая фото с места преступления. Сяо Хэй лишь мотнула головой, указывая лапой на следы
Мария Семёновна, в тапках на босу ногу и выцветшем халате, каждое утро ковыряет грядки за хлипким забором. Соседи то и дело стучатся: Людмила Петровна с кривым краном в ванной, Фёдор — коза сбежала, а подросток Витька просит присмотреть за его мопедом, пока он в армии. «Опять ты, как вокзал, — ворчит Мария, заворачивая в газету банку солёных огурцов для соседки. — На, только не трещи, у меня
Маркус, худой парень с татуировкой змеи на шее, торгует девушек из дешевого мотеля на окраине Лас-Вегаса. Его база — комната с закопченными шторами, где вечно пахнет старым пивом и сигаретами. В пятницу к нему врывается Никки, рыжая с облупившимся лаком на ногтях: *"Ты обещал, что Синди вернется после двух недель. Где она, Марк?"* Он щелкает зажигалкой, не глядя: *"Сама знаешь —
