В Раджпуре, за пыльными стенами дворца Махараджи Рандхира Сингха, его сыновья — Викрам и Адитья — делят стол в зале с потрескавшимися фресками. Викрам, старший, в крахмальной рубашке с расстегнутым воротом, разбирает кипу долговых расписок от торговцев хлопком. «Ты кормишь этих шакалов, а они сожрут тебя первыми», — бросает Адитья, перебирая четки из сандалового дерева. За окном кричат павлины, а
Аой, 14 лет, спотыкается о треснутый чемодан в аэропорту Дели. Отец-инженер уже вторую неделю водит её по пыльным рынкам Ладжпат Нагар, где она путает рупии с йенами. «Искусство торговаться — как танцевать катхак», — объясняет продавец сари, завязывая ей ткань так туго, что она едва дышит. По вечерам соседский мальчик Раджив учит её включать газовую плиту спичками: «Не бойся, просто *phook-mar*!»
Артём, 23 года, каждое утро мотается с окраины в промзону на старой «девятке», подрабатывает грузчиком на оптовом рынке. В общаге на пятом этаже, где окна заклеены пакетами, делит комнату с сантехником Гришей. «Опять ночью стучал? — бурчит Артём, разминая плечо. — Соседи жалуются». В четверг задерживают зарплату — начальник хрипит в трубку: «Кризис, сам знаешь». Вечером у ларька с шаурмой Артём
Жуан, студент-архитектор, находит в подвале своего дома в Сан-Паулу коробку с детскими рисунками, испещренными повторяющимся словом *"Maria"*. Его соседка Карла, медсестра, замечает, что в последние недели в городе участились случаи исчезновений — все жертвы перед этим жаловались на запах лаванды и звон разбитого стекла. Её бабка, Дона Изабел, бывшая уборщица в местной клинике, передаёт
Джейк Морроу, пятнадцать лет, каждое утро пробирается через заросший бурьяном пустырь к заброшенной шахте «Блэкстоун» — там он сбрасывает в ржавую цистерну пробирки с водой из ручья, который странно пенится. Его соседка Лия Вандер, в джинсовой куртке с выцветшим патчем анархистов, ловит его на месте: «Ты тоже видел, как олени у плотины слепнут?» Они договариваются проверять лес вместе, но
Козимо вскидывает дробовик, ствол упирается в потрескавшуюся штукатурку сарая. За окном — сицилийские холмы, выжженные августовским солнцем. «Ты совсем крышей поехал, — Стефано щелкает зажигалкой, сигаретный дым смешивается с запахом овечьего навоза. — Папаша завещал *обеим*: и тебе с твоей слепотой, и мне с долгами». Старший брат тычет пальцем в желтый конверт на столе — там результаты
Людвиг, рыжий ёжик в потертом пиджаке, чинил сломанный будильник в мастерской бабушки Асмик на окраине Еревана. В комнате пахло машинным маслом и сушеным базиликом, а за окном гудели маршрутки, объезжавшие ямы на улице Арама. «Опять исчезли шестеренки из коробки, — проворчала Асмик, разбирая старый радиоприемник. — Сходи к Давиду, пусть даст кофе в долг». Давид, енот с татуировкой «1915» на
В приморской деревне Кебунлават Сискиа, младшая сестра Рахмана, натыкается на коробку с куклами-ваянг в разрушенном храме за рынком. "Не трогай их, они же видят сквозь ткань", — бормочет продавец сате, перекрещиваясь, когда она проходит мимо с находкой. Рахман, механик в гараже с выцветшей вывеской "Бенгил Мотор", замечает, что двигатели машин, которые он чинит, внезапно
В прибрежном городке Бретани 17-летний Эмиль, чиня мопед в гараже отца, натыкается на обветшавший дневник деда-рыбака. Записи обрываются на фразе: *«Они двигаются в тумане, как тени от маяка»*. На следующий день, забравшись на заброшенный маяк с подругой Луизой, он замечает трещину в стене, из которой сочится черная смола. «Это не обычная грязь, — царапает ее ножом Луиза, — пахнет медью… как
Ручик, 17 лет, таскает ящики с манго на рынке в Джамшедпуре. Каждое утро он протирает потертый фотоаппарат отца — единственное, что осталось после аварии на рикше. «Слушай, Ручик, если не заплатишь за аренду ларька до завтра, вышвырну твои коробки в грязь», — хрипит Бабу-бхай, владелец лотка с паанами, жуя табак. По вечерам парень пробирается в заброшенный кинотеатр «Шахин», где на старом
Раджеш крутит руль старенького желтого «Амбассадора», объезжая выбоины на улицах Мумбаи. В бардачке валяется чек за ремонт сцепления, который он не может оплатить уже две недели. Его жена Шанти звонит третий раз за утро: «Дети просят новую форму, а в холодильнике только вчерашние доса». Пассажирка в сари, пахнущем жасмином, сует ему смятые рупии: «На вокзал, быстрее! Мой поезд через 20 минут». На
Раджив Шарма, 27 лет, каждое утро пробирается через толкотню рынка Кроуфорд в Мумбаи, чтобы успеть к открытию биржи. Его потёртый кейс с бумагами пахнет карри — вчера сестра Аша положила туда ланч-бокс, не спросив. В зале трейдеров, где вентиляторы гоняют липкий воздух, он шепчет брокеру Викраму: *«Продавай Tata Steel сейчас, иначе к вечеру будем есть рис без овощей»*. Дома, в трёхкомнатной
